Недосказанность. Вкус второго шанса - Татьяна Никольская

Я смотрю на это имя равнодушно, словно на незнакомый текст. Экран гаснет, но через полминуты вспыхивает снова. Опять он. Я не отвечаю. Пусть звонит. Сейчас соберусь с силами и заблокирую на всех телефонах.

Опять звонок. Лиза. Экран горит её фотографией, где она улыбается. Моя девочка. Я понимаю, что она сейчас переживает за моё состояние, но ответить на звонок у меня нет сил. Не сейчас. Через некоторое время телефон оживает снова — на дисплее высвечивается «Татьяна». Вероятно, дочь решила оповестить и мою подругу, вызвав подмогу. Но я не отвечаю и ей. Сейчас любые слова сочувствия будут ощущаться как соль на открытую рану.

Я беру телефон, решительным движением зажимаю кнопку питания и выключаю его к чертям. Экран гаснет, унося с собой весь внешний мир. Я поднимаюсь, подхожу к двери кабинета, поворачиваю ключ в замке изнутри, возвращаюсь к столу и нажимаю кнопку селектора.

— Оксана, — говорю я тихо. — Перенесите все приёмы на завтра. Меня ни для кого нет. Вообще ни для кого. Президента ведомства, министра — всех на перенос. В кабинет никого не пускать и звонки мне на рабочий не переводить.

— Да, Ирина Александровна, поняла, — послушно отзывается она.

Я отпускаю кнопку. Всё. Тишина. В огромном кабинете воцаряется мёртвое безмолвие. Я закрываю глаза, откидываюсь на подголовник и проваливаюсь в эту темноту, где меня настигает боль тридцатилетней давности. Мысли начинают крутиться вокруг одного и того же. Дежавю. Снова Кузнецов, его обещания, его горячие руки, его слова любви.

Воспоминания в моей голове быстро проматываются назад, пролетая через годы одиночества, и резко, со скрипом тормозят на недавнем разговоре в винном погребе «Оливковой ветви».

Я словно наяву снова слышу сиплый, сорванный голос Сергея и его мертвенно-бледное лицо, когда я вывалила на него всю свою многолетнюю обиду. И его шок, когда до него дошло, что я обнималась с двоюродным братом. Его дикая мука в его глазах, когда он признался, что в кармане его куртки тогда лежала коробочка с кольцом, а вместо предложения он поцеловал у меня на глазах совершенно незнакомую девушку.

Я тогда задыхалась от осознания того, какой глупой, нелепой и детской оказалась наша история. Мы просто не спросили. Не подошли друг к другу, не поговорили. Развернулись и разошлись на тридцать лет, принеся свою любовь в жертву призраку обиды и гордости.

И тут меня словно током прошибает. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, рождается мощный, ослепительный инсайт.

Господи, что я делаю? Прямо сейчас, в эту самую секунду, я совершаю абсолютно ту же самую катастрофическую ошибку!

Тогда, тридцать лет назад, я увидела поцелуй, гордо вскинула подбородок, развернулась и сбежала, даже не попытавшись разобраться. И вот теперь, стоило только Натальиным грязным бредням долететь до моих ушей через испуганную Лизу, я снова включила свою привычную защиту от боли. Выстроила ледяную стену, заблокировала телефоны, закрылась в кабинете и приготовилась страдать со своей уязвленной гордостью, послушно отдавая Сергея его бывшей жене! Да Наталья только этого и ждет! Её цель — заставить меня отступить, поверить в её фальшивый триумф. А я, взрослая, умная женщина, проглотила эту примитивную наживку, как девятнадцатилетняя девчонка.

Второй раз я этот сценарий разыграть не позволю. Мы уже похоронили из-за своей гордости половину жизни, хватит!

Внутри меня тут же закипает совсем другая энергия — злость, азарт и дикое, упрямое желание забрать то, что принадлежит мне по праву. Я срываюсь с места. Хватаю сумку, открываю кабинет и стремительным шагом выхожу. Оксана испуганно поднимает голову, когда я пролетаю мимо:

— Ирина Александровна, вы уходите?

— Меня нет и сегодня уже не будет, — бросаю я на ходу.

Я сажусь за руль машины и еду к Сергею в офис. Мои пальцы крепко сжимают руль, а в голове стучит одна-единственная мысль: «Он мой. И на этот раз я его никому не отдам. Даже бывшей жене. Тем более бывшей!».

В здание компании Кузнецова я влетаю, не задерживаясь у охраны. Да они и не стали бы меня останавливать, помятуя прошлый скандал. Лифт поднимает меня на верхний этаж. В приёмной Сергея сидит бледная секретарша, а из-за закрытой двери кабинета доносится его яростный рык — он с кем-то разговаривает по телефону на повышенных тонах.

— Туда нельзя, Сергей Юрьевич сказал… — лепечет секретарша, вскакивая.

Я игнорирую её, подхожу к двери, дёргаю ручку на себя и решительно захожу внутри. Сергей стоит у окна, взъерошенный, без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки. В руке он сжимает телефон, и по его лицу видно, что он находится в крайней степени бешенства.

Увидев меня, он замирает. Трубка в его руке медленно опускается. В его взгляде — целая гамма чувств: от дикого шока до безумной, вспыхнувшей надежды.

Я закрываю за собой дверь, поворачиваю замок изнутри на ключ. Я делаю несколько шагов вперед и останавливаюсь посреди кабинета. Смотрю на него холодно и спокойно.

— Ирина… — хрипит он, делая шаг мне навстречу. — Господи, Ириша, ты… я до тебя дозвониться не мог. Это всё ложь, слышишь меня?! Наталья всё наврала! Я сейчас как раз с ней говорил, я ей устроил такой ад, она…

— Сергей, остановись, — обрываю я его, поднимая руку. — Я приехала задать тебе один единственный вопрос. У тебя с Натальей что-то было? Вы сходитесь?

Сергей смотрит на меня так, словно я ударила его под дых. В глазах такое отчаяние вперемешку со злостью, что я не сомневаюсь в его искренности.

— Да ты с ума сошла?! — взрывается он, бросая телефон на диван и хватая меня за плечи. — Какая Наталья, Ира?! Какое «сходитесь»?! Да я видеть её не могу, она чужой мне человек! Мне, кроме тебя, вообще никто в этой жизни не нужен! Я тридцать лет назад совершил самую страшную глупость, потерял тебя, и все эти годы как в тумане жил! Я люблю тебя, Ириша. Люблю так, что дышать без тебя не могу, понимаешь ты это своим упрямым сердцем или нет?! Я никого больше…

Он собирается выдать ещё целую тираду, поток слов несёт лавиной, он пытается оправдаться, защитить, доказать. А я смотрю на его взволнованное, такое родное лицо, и чувствую, как внутри меня тает последний осколок льда.