Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Рейнар качнул головой. Едва заметно.

— Я не отдавал такого приказа.

— Спасибо, — отозвалась она сухо. — Меня очень утешает, что слух о необходимости срочно забеременеть распустили без вашей личной подписи.

Он не улыбнулся.

И правильно.

— Это идёт не от солдат, — продолжила Алина. — И не от низшего двора. Слишком рано. Слишком правильно сформулировано. Значит, либо Хельма успела раньше, чем её прижали, либо кто-то из круга гостей или северной канцелярии уже двинул новый способ давления.

— Да.

— И теперь всё очень просто. Если я не даю вам наследника — я бесполезна. Если слишком быстро начинаю “давать надежду” — меня будут караулить ещё плотнее. Если же брак официально признают мёртвым — на моё место прекрасно встанет другая, уже одобренная, уже ожидаемая, уже удобная.

Он слушал молча.

И в этом молчании было уже не недоверие прежних дней.

Сосредоточенность человека, который не отбивается от её слов, а складывает их в ту же карту, что держит у себя в голове.

Очень опасная близость.

— Вы забыли четвёртый вариант, — сказал он.

— Какой?

— Они будут пытаться заставить нас выглядеть так, будто наследник нужен немедленно. И тогда любой ваш шаг, любой мой, любой закрытый разговор или общий вечер превратят в улику.

Алина медленно подняла взгляд.

Да.

Вот оно.

Не только угроза.

Ловушка.

Если между ними станет теплее — их сожрут этой теплотой. Если останется холод — сожрут пустотой брака.

Прекрасный выбор.

— Значит, — сказала она, — нас будут толкать либо в постель, либо в разрыв. Очень утончённая политика.

На этот раз у него дрогнул уголок рта.

Не от смеха.

Скорее от того, что формулировка была слишком точной, чтобы не признать её про себя.

— Да.

Проклятье.

Как же она ненавидела это его “да”, когда оно означало не пустую уступку, а полное, мрачное согласие.

— И что вы будете делать? — спросила Алина.

Рейнар не ответил сразу.

Подошёл к окну. Оперся ладонью о каменный откос. Усталость уже проступала сильнее — в том, как он держал плечо, как чуть медленнее поворачивал голову, как избегал глубоких вдохов. Но держался всё равно так, будто саму слабость можно было поставить в строй и заставить молчать.

— Для начала, — произнёс он, — перестану недооценивать, насколько быстро они будут менять оружие.

— Похвально. А дальше?

— Дальше мне нужно понять, кто уже пишет в столицу про отсутствие наследника. И почему они уверены, что имеют право считать это своей темой.

Алина смотрела на него и очень ясно понимала: он снова говорит как командир, которому удобнее разбить проблему на фронты и линии, чем признать, что один из этих фронтов проходит по собственной спальне.

И всё же сейчас ей нужно было именно это.

Не мужчина.

Командир.

Хотя бы пока.

— Тогда ещё одна новость, милорд, — сказала она. — Если они полезли в тему наследника так быстро, значит, знают или думают, что между нами ничего нет. Не просто мало. Ничего.

Он повернулся.

Медленно.

Слишком медленно.

— Вы делаете из этого выводы быстрее, чем хотелось бы.

— Я делаю их достаточно быстро, чтобы выжить.

Воздух снова стянуло между ними.

Тот самый разговор, которого оба избегали, вдруг подошёл вплотную уже не как неловкость, а как часть войны.

Потому что речь больше не шла о том, нравится ли ей его близость. Или его — её.

Речь шла о том, как это выглядит миру.

Именно это делало всё ещё хуже.

— Хорошо, — сказал Рейнар очень тихо. — Вы хотите прямо?

— Нет. Но, видимо, придётся.

Он подошёл ближе.

Не торопясь. Как всегда, когда выбирал не силу, а расстояние как инструмент.

— Между нами, — произнёс он, — действительно ничего нет в том смысле, который им нужен.

Алина не моргнула.

Хотя ударило.

Глупо. Нелепо. Ненужно.

И всё же ударило.

— Благодарю за ясность.

— Вы сами её требовали.

— Не настолько хирургической.

— А вы умеете только так.

Туше.

Она ненавидела, когда он отвечал в её ритме.

Ненавидела ещё сильнее, потому что это значило: он слишком внимательно её слушает.

— Хорошо, — сказала Алина. — Тогда следующий прямой вопрос. Если давление дойдёт до точки, вы меня отдадите на растерзание столице ради своей должности?

Вот теперь он действительно остановился.

Не от удивления даже.

От ярости, которая пришла слишком резко и потому стала особенно тихой.

— Нет.

Одно слово.

Без паузы.

Без мысли.

Настолько быстро, что Алина сама удивилась.

— Почему?

— Потому что это мой дом. Моя крепость. Моя жена.

Последнее прозвучало уже не как титул.

Как что-то куда более тяжёлое.

Опаснее.

Она почувствовала, как внутри снова сбивается привычный ритм — не от романтики, нет. От той страшной, грубой убедительности, с которой этот человек мог обозначать границы.

Моя жена.

И в этом “моя” было слишком многое.

Контроль.

Защита.

Претензия.

И то, что куда труднее признать — нарастающее чувство, которое он пока ещё сам держал на железной цепи.

Алина медленно выдохнула.

— Даже если я не дам вам наследника?

На этот раз молчание продлилось чуть дольше.

Слишком долго.

Рейнар смотрел ей прямо в лицо.

И, к её удивлению, не ушёл в холод. Не спрятался в политику. Не перевёл на бумаги.

— А вы уже решили, что не дадите? — спросил он тихо.

Вот.

Вот где всё стало окончательно опасным.

Потому что вопрос был не про физиологию.

И не про обязанность.

Он был слишком личным для этой комнаты, этого утра, этих бумаг, этого утомления и недавней общей ночи, в которой они вместе вытаскивали людей из смерти.

Алина почувствовала, как пальцы сами собой сильнее сжались на краю стола.

— Вы сейчас о чём, милорд? — спросила она. — О политике? О долге? О моём теле как о последнем аргументе вашей родни?

— Я сейчас о том, — сказал Рейнар, и голос его стал ниже, — что вы снова прячетесь за злостью именно там, где вопрос задел слишком близко.

Невыносимый человек.

Совершенно невыносимый.

И, разумеется, прав.

Она уже хотела ответить резко, жестоко, надёжно, как умеет только по-настоящему загнанная женщина, когда за дверью послышался шорох.

Потом — шёпот.

Очень тихий.

Но не для неё.

Для двух служанок, застывших, как выяснилось, в коридоре по ту сторону неплотно прикрытой двери.

— …если не родит к зиме, всё равно найдут другую…

— …а леди Арден уже…

Дальше Алина не дослушала.

Потому что кровь бросилась в лицо так резко, будто её ударили.

Рейнар услышал тоже.

И вот теперь в нём действительно сорвалось что-то.

Он рванул дверь так быстро, что створка ударилась о стену. Две молоденькие девицы у порога — одна с корзиной льна, другая