Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

признание, что её живучесть теперь для него имеет слишком большой вес.

Плохо.

Очень.

— Хорошо, — сказал Рейнар. — Тогда слушайте. До вечера вы спите. Потом едите. Потом мы читаем всё, что нашли у Хельмы, и решаем, что отправить в столицу первыми. Не оправдание. Удар.

Алина моргнула.

— Мы?

— Да.

Одно короткое слово.

И опять — как нож.

Не “я решу”.

Не “капитан подготовит”.

Мы.

Она подняла на него глаза.

— Вы быстро двигаетесь, милорд. Ещё утром цена вашего доверия была полной правдой.

— А ещё утром у нас не было письма из столицы. — Он наконец отпустил её руку. — Привыкайте. Когда враг начинает играть быстрее, мне приходится меняться не медленнее.

Вот это было честно.

И именно поэтому особенно опасно.

Тарр шагнул ближе к столу.

— Милорд, гонец ждёт ответ до полудня.

— Не до полудня, — сказала Алина раньше, чем успела подумать.

Оба мужчины повернулись к ней.

— Что?

Она уже знала этот ритм.

Не из их мира. Из своего. Из бесконечных аппаратных войн, отчётов, рапортов и административных ножей, где проигрывает не тот, у кого меньше правды, а тот, кто позже её оформил.

— Ответ нужно дать раньше, — сказала Алина. — До того, как слух из крепости пойдёт своим ходом и кто-нибудь из гостей бала напишет свою версию. Нам нужен ваш текст первым. Не оправдание, а опережение. Массовое отравление в гарнизоне раскрыто как часть внутреннего саботажа, виновные из северной канцелярии выявлены, идёт следствие, хозяйство очищается, жена генерала лично участвовала в спасении людей и находится под защитой дома. Всё. Не слабость. Контроль.

Тишина.

Хорошая.

Та, в которой мысль ложится точно.

Тарр медленно выпрямился.

Рейнар не сводил с неё взгляда.

— Вы уже делали такое, — сказал он.

Не вопросом.

Алина почувствовала, как внутри всё сжимается.

Опасно.

Слишком близко к правде.

— Я уже видела, как опаздывают с правильной бумагой, — ответила она ровно.

Этого хватило.

Пока.

Рейнар перевёл взгляд на капитана:

— Подготовить ответ. Черновик — через четверть часа. Без соплей. Только факты, контроль и имена.

— Да, милорд.

Тарр ушёл быстро.

Они остались вдвоём.

Опять.

Проклятье.

Кажется, весь дом сегодня сговорился оставлять их на опасном расстоянии.

Алина сидела. Рейнар стоял напротив. Между ними — стол, шкатулка, письмо из столицы, список ядов и слишком многое невысказанное.

Он подошёл ближе.

Не вплотную.

Но уже достаточно, чтобы она снова слишком ясно ощущала его жар, его усталость, его плечо под рубахой и тот тонкий мужской запах после тяжёлой ночи, который почему-то бил не хуже признаний.

— Вы сказали “не советую”, — напомнила она тихо. — Насчёт большего.

— Да.

— А если это большее теперь уже не про нас, а про политику?

Он чуть склонил голову.

— Тогда это даже опаснее.

— Почему?

В его лице дрогнуло что-то тёмное.

Очень быстро.

Слишком быстро, чтобы сделать вид, будто ей показалось.

— Потому что личное предательство переживают хуже, когда сначала вплели в него чувства, — сказал Рейнар.

Вот.

Вот где болит.

Не Селина. Не Аделаида. Не только дом и заговор.

Личное предательство.

Значит, в его прошлом уже было это. Или он боится этого сейчас слишком всерьёз для человека, которому всё равно.

Алина медленно выдохнула.

— Я вас ещё не предавала.

— Я знаю.

— Тогда перестаньте смотреть так, будто уже готовитесь.

Он помолчал.

Потом сказал:

— А вы перестаньте говорить так, будто уже знаете, что однажды придётся.

Сказано было негромко.

Но легло между ними так тяжело, будто это и есть настоящая цена доверия. Не полная правда. Не союз. Не общая работа.

Постоянное ожидание, что один из них всё же сорвётся в ту бездну, которая уже слишком близко.

Алина хотела ответить. Правда хотела.

Но усталость всё-таки ударила сильнее.

Голова качнулась. Совсем чуть-чуть.

И этого хватило.

Рейнар шагнул вперёд мгновенно и поймал её за плечи прежде, чем она успела разозлиться на собственное тело.

Пальцы — крепкие. Тёплые. Слишком правильные.

Её лоб почти коснулся его груди.

Проклятье.

Слишком близко.

Она уже собиралась отстраниться, когда услышала под его сердцем глухой, слишком быстрый удар.

Не её.

Его.

Он тоже устал.

Тоже на грани.

И всё же держит её.

Опасно.

Очень.

Алина подняла голову.

Их лица оказались слишком рядом.

Ближе, чем за все предыдущие споры, перевязки, угрозы и ночи.

В его глазах было то же, что и у неё самой — усталость, злость, напряжение. И ещё что-то, чему оба слишком долго не давали имени.

— Отпустите, — сказала она тихо.

— Вы стоите?

— Уже почти.

— Лжёте.

— А вы пользуетесь моментом.

Уголок его рта дрогнул.

— Возможно.

Это прозвучало так неожиданно честно, что у неё внутри всё сжалось ещё сильнее.

Он отпустил не сразу.

Медленно.

Как будто тоже заметил, что руки не хотят уходить так быстро, как следовало бы.

И именно в этот момент в дверь снова постучали.

Не Тарр.

Слишком мягко.

Мира заглянула внутрь, бледная, встревоженная, с конвертом в руке.

— Миледи… простите. Это принёс тот же столичный гонец. Сказал — забыли вложение. Только лично вам.

Алина протянула руку.

Взяла конверт.

Плотная бумага. Без герба. Только её имя — “Аделаиде Вэрн” — чужой резкой рукой.

Рейнар уже стоял рядом.

Слишком рядом.

Она вскрыла край ногтем.

Внутри оказался не официальный лист.

Совсем маленькая записка.

Всего две строки.

“В столице уже знают, что настоящая жена генерала умерла раньше.

Не дай ему узнать, кто пришёл вместо неё.”

Глава 20. Слухи о наследнике

“В столице уже знают, что настоящая жена генерала умерла раньше.

Не дай ему узнать, кто пришёл вместо неё.”

На один короткий миг мир просто исчез.

Не рухнул. Не поплыл.

Схлопнулся до двух строчек на дешёвой бумаге.

Алина не почувствовала ни пальцев, сжимающих край записки, ни стула под собой, ни усталости, которая ещё секунду назад ломала спину и виски. Только холод. Чистый, сухой, как снег в мёртвом поле.

Столица знает.

Не “подозревает”.

Не “шепчется”.

Знает.

Или хочет, чтобы она в это поверила.

Что хуже — она не понимала.

Рейнар стоял слишком близко. Так близко, что при желании мог бы просто протянуть руку и забрать записку из её пальцев. И, кажется, именно это спасло её от ошибки: паника не любила свидетелей. При них она обычно пряталась глубже и становилась злее.

— Что там? — спросил он.

Голос был ровным.

Слишком.

Опасно.

Алина подняла глаза.

Он смотрел прямо на неё. Взгляд внимательный, тяжёлый. Не подозрительный ещё — хуже. Настоящий. Уже привыкший читать её лицо внимательнее, чем ему следовало бы.

Проклятье.

Нельзя.

Не сейчас.

Она сложила записку пополам