Зеленоглазое проклятие, или Тьма ее побери! - Елена Княжина

Мой средненький принц умудрился мне изменить. Не то чтобы сильно. Как-никак, это просто ухо. Мне Фидж его постоянно языком по утрам полирует – гадость редкостная. Ощущение, будто уснул в ведре с улитками.

И не сказать, что я умирала от гнева. Во всяком случае, пока. По сравнению с прочими это потрясение было крошечным и почти не пошатнуло мой привычный мир. Может, потому, что Рэдхэйвен его уже до состояния магической пыли низвел, бесцеремонно потоптавшись на планах и мечтах.

Очередной пинок от богов воспринимался как дурацкая насмешка. Словно ты по легкомыслию спросил у судьбы: разве может быть хуже? Да куда еще больше-то? А она, такая дотошная, решила тебе показать. «Ну, допустим, вот сюда».

В общем, измена получилась средненькой. На троечку. В конце концов, мы ведь ничего друг другу не обещали. И в верности не клялись.

Вейн заерзал под моим взглядом, въедающимся в его плечи. Дернулся, обернулся и медленно выпутался из рук мисс Хаммер. Счастливой и победоносно сияющей.

Сам Диккинс не сиял и вместе со мной мечтал провалиться в адову бездну. То есть не вместе, а по отдельности: ему в свою бездну, мне – в свою. Нечего нам теперь делить.

Элодия ухмылялась, светившимся лицом источая превосходство. Даже слюни с уха не спешила вытереть, демонстрируя мокрую кожу как вархов трофей. Она, в отличие от меня, сделала решительный шаг прочь от квадратных туфель и «квахаров».

Вейн осторожно отстранился от нее. Но джентльменский набор средне-положительных качеств не позволил ему отпрыгнуть от объекта облизывания на два метра и притвориться случайным свидетелем чьего-то позора.

– Эв… – Он сглотнул, продолжая раздирать меня отчаянным взглядом.

Пожала замерзшим плечом: ну как так-то? Было не насмерть больно, но обидно. Пакостно. На языке горчило, глаза наполнялись слезами.

Я ведь еще надеялась разобраться с рабским контрактом. Или лазейку найти, или заставить Рэдхэйвена самого от меня отказаться. Ради Вейна, между прочим. И ради себя, само собой.

Смотреть друг на друга и дальше было глупо, и я, решительно оттолкнувшись от пола, понеслась в обратную сторону. Бежала, впрочем, недолго. Уже через пять или шесть размашистых шагов влетела в твердое нечто, обтянутое черно-золотой тканью. Глаз уловил сверкающий эполет, и я зажмурилась. Гадство!

– Мисс Ламберт? – прохрипели над самой макушкой, пока мои слезы бессовестно размазывались по чужой нарядной одежде.

Спасу от него нет. Я проклятого магистра скоро по запаху узнавать начну. Да что там… уже. Он накрепко въелся мне под кожу за время танца и обещал пробыть со мной минимум до рассвета.

– Прошу прощения, сир Рэдхэйвен… – Я отлепилась от мужчины. – Я сегодня сама неуклюжесть.

Позади моего рабовладельца виднелась фигура Керроу. На загадочных лицах читалось, что шли они в кабинет ректора – побаловаться дымными камешками и за бокальчиком анжарского добба повспоминать академическую юность.

Красноречиво шмыгнув носом, я протерла щеки и обошла Рэдхэйвена. Кивнула Керроу, задрала подбородок и шатающейся походкой поплелась к переходу в спальное крыло.

Завернула за угол, облокотилась на холодную стену и тяжело вздохнула. Фух! Мысленно прокляла всех, кто остался в коридоре. Кроме красавца-ректора, он Рисску за дело отругал. Это ж надо было додуматься. И, главное, без меня!

Желания вернуться на бал не нашлось. Горло распирало рвущимся хрипом, в груди что-то рвано булькало. Пришлось с прискорбием сознаться себе: я вот-вот разревусь по-настоящему. Самым постыдным образом, даже не дойдя до своей комнаты.

Навстречу по открытой галерее шли квахарки с элитного боевого, шурша по полу шелками и задорно смеясь, и я резко взяла влево. Нырнула в проход, ведущий в корпус практической магии. Прижалась к колонне, мечтая остаться незамеченной.

По моей драгоценной юбке заплясали радужные блики. Еще одна дверь из тех, проклятых, красовалась прямо перед моим носом. Здесь Рэдхэйвен еще не успел поработать, и вход защищал экран.

Сквозь мокрые ресницы видела, как за сверкающим щитом серебрится голубая нить сотканного проклятия. Ажурный круговорот, начинающийся на свету и к центру уходящий в бездну. Мюблиум явно был в ударе, когда все это наворотил. В его возрасте непросто так точно соединять энергетические потоки.

И все-таки старый профессор допустил ошибку. Я видела ее ясно, теперь уж точно. Словно прозрела от слез. Вот этот последний завиток, что чернел у центра, должен был хвостиком соединяться с начальной точкой. Замыкать плетение. Но он оборванно висел в воздухе коридора, как одинокий грикх. Наверное, тоже ждал «ту самую крикетку».

Я подошла ближе, присмотрелась к рисунку, подмечая все новые странности. Энергетическая нить, питающая чары, была намотана на основное кружево без всякого плетения-переходника. Так и вовсе без пальцев остаться можно!

До чего грубая ошибка. Такой даже я не совершу, разве что первокурсник какой. Но не Мюблиум же? Может, старик пытался что-то сообщить? Выделить проклятую дверь? Да нет, не складывалось…

Все мое теоретическое существо просило исправить чужую ошибку. Я завороженно протянула руку сквозь экран. Пальцы защекотало непривычной магией, но та легко меня пропустила.

Поддела одинокий хвостик, зажала подушечками и аккуратно потянула к начальной точке. Еще немного…

По проклятой двери прошла дрожь. Плетение с треском разорвалось, скатившись на пол голубыми ошметками. По полотну пробежала глубокая черная трещина. Задымилась, заискрила красным…

Матерь гхаррова!

Из разлома в двери на меня бросилась чернота.

Глава 23

Нет, нет… Только не это! Пустите!

Окутанная черной мутью, я едва соображала. Барахталась в вязком тумане, то теряя сознание, то снова приходя в себя. И понимая, что меня все время куда-то тащат.

Я пыталась вырваться, истерично поскуливая и надрывно дыша. Тьма лезла в нос, отбивая всякое желание делать вдохи. Но без воздуха становилось еще хуже.

В глазах потемнело раз и навсегда. Настолько беспросветно, что уже и не верилось, что когда-нибудь зрение вернется. Запахи и звуки – вот все, что осталось со мной. И еще ощущения… Как вязкий мрак скользит по коже. Как сменяется руками, которые меня снова куда-то тянут.

Я билась в истерике, царапаясь и орудуя коленом, так кстати выпутавшимся из длинной юбки. Угодила во что-то твердое, ахнула одновременно с приглушенным стоном и хриплой заковыристой руганью. Следом жертву нашел мой локоть. И меня, наконец, оставили в покое.

Выплывать из черноты оказалось болезненно. Свет даже сквозь закрытые веки резал глаза. И я бы ни за что не стала их