Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

разочарована: просто молодая куколка с завитыми тёмными волосёнками. Ничего особенного. Фиолетовое платье с алым подбоем смотрелось на ней, как на вешалке. Только и достоинств что юность.

— Ах, он мурчит так мягко и игриво, — запела ненавистница хрустальным голоском, — что всё во мне в ответ ему мурчит…

Пьерин дёрнула вибриссами. И это вы называете «голосом»? Как вообще такая бесталанная девка могла попасть в королевский дворец искусств? Надо будет всерьёз поговорить об этом с министром культуры. Понаберут кого ни попадя, а королеве потом красней перед иностранными гостями.

Её настроение ещё ухудшилось, когда после арии бездарницы дворец взорвался шквалом аплодисментов и восторженными криками.

— Странно, что дикарку Фармен поёт не Ибрис, не находите, Ваше Величество? — раздался позади мягкий как фланель голос.

Пьерин изумлённо оглянулась.

— Что вы делаете в Снежнограде, Каракал? Я запретила вам появляться здесь.

Он прижал к груди лапу в белой перчатке.

— Простите, моя королева. Я не мог пропустить премьеру. «Кто ненавистью не пылал, тот не любил, тот не страдал», — мягким баритоном напел незваный гость слова из арии Джозе.

Надо было бы вызвать стражу, но это же был Каракал. Слишком опасный, слишком. Даже для королев. Пьерин поджала губы:

— Понятия не имею, что вы все находите в этой глупой «Фармен». Голодранка, за душой ни котёнка. Очаровывает котов, но в результате глупых игр — глупая смерть. Если она была столь невыразимо хороша, то разумней было бы пользоваться этим капиталом и выбираться наверх.

Каракал протянул согнутую руку ладонью вверх, королева вложила в неё пальчики, и опасный мужчина коснулся их губами, чуть пощекотав пышными усами кожу в вырезе. Встал за спинкой кресла, наклонился и зашептал:

— А как же страсть? Сорвавшаяся с неба звезда. Вспышка и ничего нет, но этот миг был восхитителен.

— Глупости, — проворчала королева.

Бриллиантовая диадема давила, шея затекла, и Пьерин больше всего хотелось, чтобы опера, наконец, закончилась, но…

— Он так любит, так страдает, — не унимался ненавистный голос.

Тёплые пальцы легли на шею, помяли, коснулись плеч. По мышцам заструилось тепло, по коже побежали мурашки. Надо было бы послать дерзкого прочь, но ведь никто не смотрит в королевскую ложу — все взоры приклеены к дерзкой Фармен, вместе с подружками кокетничающий с гвардейцами.

— Вы ведёте себя не подобающе, — лениво заметила Пьерин, прикрыв глаза.

— Как всегда, — шепнул он её в самое ушко.

Внутри что-то замурчало.

— Вы очень дерзки.

— Ещё нет.

Его губы коснулись её шеи, руки продолжали массировать плечи, и королева от удовольствия поджимала пальцы в невыносимых атласных туфельках.

— Нас увидят, — прошептала она, запрокидывая голову так, чтобы ему было удобнее покрывать поцелуями шею.

— Если отойти за занавесь — нет.

На сцене пела юная дурочка, объятья которой предпочёл фаворит королевы. Некрасивая, бесталанная девочка-однодневка, но… Пьерин при одном взгляде на её глупую молодость как-то особенно остро почувствовала, что ей самой уже скоро будет пятьдесят, что лицо теряет чёткость контура, а на коже появляются морщинки, пусть их пока и удаётся скрывать. Что дни, когда мужчины забывали, что перед ними королева, видя одну лишь женщину, прошли и…

Ей стало бесконечно одиноко, а Каракал был так нежен и горяч…

Она не знала, были ли у них совместные дети, но… У Псиш определённо были вот эти золотистые искорки в глазах… Как знать, как знать…

Королева поднялась и шагнула в тень портьеры, и тот её губ коснулись жёсткие губы, а властная рука принялась ласкать грудь, освобождая её из оков корсета…

Когда опера закончилась, когда стих рёв и угасли аплодисменты, а артисты уже раз пятнадцать выходили на поклон, и смущённая Ибрис, задыхаясь от ароматов, прятала заалевшее лицо в букетах, когда занавес опустился наконец, и музыканты начали покидать оркестровую яму, а зрители — театр, в королевскую ложу заглянула обеспокоенная Мирис — фрейлина королевы. Недоумевающе оглядела пустой балкон, опустила взгляд и заорала по-кошачьи истошно.

На полу лежала Пьерин.

Лекарь, вызванный тайно и поспешно, долго не мог понять причину смерти, пока не нашёл крохотную дырочку под левой грудью, аккурат в сердце. Вероятнее всего, это был след от спицы.

— Почему она не кричала? — пропищала насмерть перепуганная принцесса Анси, сжимая и разжимая розовые оборочки.

— Это весьма нечувствительная рана, — пояснил лекарь.

Снял и протёр очки. Вернул на переносицу и взглянул на притихшую четвёрку принцесс, из которых более или менее владела собой одна лишь Ксиратта.

— Иначе говоря, Её Величество, вероятно, даже не обратила внимания на укол. Головокружение, слабость. Смерть. Боюсь, Её Величество до самого конца не знала, что её убили.

— Надеюсь, всем ясно, что об этом не стоит никому говорить? — хмуро уточнила Кси. — Стоит газетчикам пронюхать про убийство королевы, и поднимется паника.

Толстушка Шаша растерялась:

— Но как же… Кси, ты же… ты же не станешь скрывать от народа смерть королевы?

— Нет. Смерть — нет. Речь лишь об обстоятельствах смерти. Господин доктор, как преставилась к Древним Её Величество?

— Острая сердечная недостаточность, — сообразил лекарь.

Кси кивнула и грозно посмотрела на сестёр:

— Если завтра в газетах хоть кто-то напишет хоть что-то иное, то я вам все усы поотрываю и хвосты пооткручиваю, поняли?

Худышка Псиш прижала к голове длинные уши:

— Не командуй. Так-то наследник Кьярваль, а не ты!

— Значит, это сделает Кьяр, а не я, — миролюбиво согласилась Ксиратта. — А я помогу.

* * *

Эйв с трудом смог найти того, кто знал, где живёт Елисель. Но наконец некий Матти Веляр, рыжий толстый парень, вспомнил, что как-то помогал однокурснице дотащить стопку книг по астрономии, астрофизике и биологии, и любезно согласился показать принцу квартиру за ужин.

— Её нет уже несколько дней, — пояснил, тяжело садясь в лебедя. — Я и сам хотел навестить. Вдруг заболела? Но, понимаете, эль Диар живёт одна, и это как-то было бы… ну… неприлично.

Принц не знал, о чём он будет говорить с девушкой. Он молча сел на банку, прижал к себе Нойсу, почесал за ухом. Лиса заворчала: прогулка по воде ей активно не нравилась. Говорить что-то вроде «Да, я тебя по-прежнему люблю, я знаю, что ты ждёшь от меня ребёнка, но…» были редкостной гадостью, которую Лися точно не заслуживала. Любые слова о любви — тоже. Но и не увидеть, не предупредить любимую девушку об опасности, было невозможно.

Эйв никогда не обманывал своих женщин. Елисель — тоже. Он не обещал жениться и не давал ни малейших намёков на возможность такого исхода. Принцы не женятся на внучках аптекарей, но…

Отчего-то на душе всё равно было гадко.

— Надо же, какая жалость.