Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

Ширан лёг рядом, положил её голову себе на плечо, пригладил волосы.

— Я теперь всегда так буду… в храме?

— Нет. Это с непривычки.

— А ты… тоже?

— Да, — он усмехнулся.

Она не увидела, но услышала эту усмешку.

— Прости. Я должен был догадаться, ведь ты начала конструировать сны. Надо было сообразить, что у тебя всё происходит намного быстрее, чем обычно.

— Обычно?

Герцог снова растрепал её волосы:

— Ритуал древний, — пояснил хрипло. — Демоны редко соединяют свою кровь с кровью людей. Демонская любовь случается редко, и обычно она всё же происходит между демонами. И всё же подобные случаи зафиксированы неоднократно.

Боль стихала, уходила в землю словно удар тока. Виски перестало ломить, а желудок — скручивать рвотой. Лежать, соприкасаясь боками с Шираном, было очень приятно. Тепло и как-то надёжно. Над ними метались ласточки, ветер расчищал ослепительно-голубое небо от малейшей облачной примеси.

— Подожди, — вдруг сообразила Ирис, — что ты сказал? Конструировать сны? Что ты имеешь в виду?

— Во сне ты меня захотела и позвала.

— Неправда, — прошептала Ирис, вздрогнув. — это ложь, я не…

Он повернулся, поднялся на локте, наклонился и поцеловал девушку в губы. Мягко, нежно, расслабленно.

— Ирис, — шепнул, прикрыв глаза, — во сны можно попасть случайно, если есть точка, куда стремятся оба. Некоторые демоны обладают способностью ходить по снам и менять их. Например, мой брат, Шестой князь Огненный земель Изиргир. Я — нет. Я умею разрушать сны. Всего лишь. Я не умею их создавать. Однажды я уже был в твоём сне. В ту ночь мы занимались сексом в храме, а затем в замке Йошындар. Тогда я обрёл крылья. Но ты была человеком, поэтому я уверен: тот сон для нас обоих создал Изиргир. Но в эту ночь это был не он. Это сделала ты. И призвала меня — ты. Хочешь, я расскажу тебе, что между нами было?

И Ширан стал шептать ей на ухо. Ирис вздрогнула.

— Нет, — прошептала и ткнулась в него, сгорая от стыда.

Он погладил её по голове.

— Тебе и раньше было трудно бороться со своим телом, — заметил мягко. — А теперь, когда ты становишься демоном… Просто прими себя, Ирис. Разреши само́й себе меня хотеть.

Девушка притихла, словно мышка. Сопела у него под мышкой, приходя в себя.

— Ширан, — шепнула измученно, — пообещай мне не убивать Эйва.

Рука герцога замерла на её макушке.

— Этого я не могу сделать, — сказал он, спустя долгое время.

— Пожалуйста, — она поднялась и заглянула в его лицо. — Как я могу быть твоей женой, делить с тобой ложе или рожать тебе детей, зная, что рано или поздно ты убьёшь моего брата? Или бросишь палачу в застенки. Эта мысль сводит меня с ума.

— Ирис…

— Давай заключим сделку, — она приподнялась, потянулась и поцеловала его в губы, нежно-нежно. — Я стану твоей женой, по-настоящему. Верной, послушной… как ты говорил. Я буду тебя любить, а ты сохранишь жизнь моему брату. И… не будешь его уничтожать.

Она снова и снова касалась губами его губ, щёк, носа, тянулась к глазам.

— Ты говорил, что любишь меня. Ты сказал, что женился на мне, а раз так: мой брат — это твой брат.

Ширан снял девушку с себя. Встал.

— Мой брат, говоришь? — и усмехнулся.

Ирис с досадой закусила губу.

— У нас были разные братья, Ширан. Мои не пытались меня убить.

— Нам пора возвращаться, — сухо заметил герцог, взял её на руки и пошёл прочь.

Ирис вцепилась в его плечи, глухо зарычала от злости.

— Ширан!

Он остановился, поставил её, обнимая, заглянул в глаза:

— Нельзя щадить врагов, Ирис, — сказал мягко. — Никогда нельзя оставлять позади недобитых врагов. Даже если сейчас этот враг дружелюбен. Даже если он юн и не ищет зла. Однажды он вырастет и ударит тебе в спину. Неприветливые острова — не лучшее место для жизни, но они ей хорошо учат. Надёжно.

— Эйв тебе не враг, — упрямо возразила Ирис. — Он никогда не ударит в спину!

Ширан усмехнулся.

— Какая же ты всё ещё маленькая.

— Я умру, Ширан, — она смотрела в его чёрные глаза, вспыхивающие золотом, и продолжала цепляться за надежду. — Я умру. Не сегодня, значит, завтра. От тревоги за Эйва. От мыслей, что ты, мужчина, с которым я делю ложе, его убьёшь. Или бросишь в пыточные, или…

Герцог закрыл глаза, ткнулся лбом в её лоб и замер.

— Прошу тебя, — шептала она, — если ты правда любишь меня, как говорил…

Несмело коснулась его щеки ладонью. Уколола о щетину кожу. Потянулась к губам, снова целуя.

— Он хочет тебя освободить, — заметил Ширан холодно. — Ты тоже этого хочешь?

Ирис потёрлась щекой о его щёку. Пообещала срывающимся от слёз голосом:

— Я останусь с тобой. Даже если Эйв придёт за мной и позовёт идти с ним. Если ты пообещаешь мне его жизнь, его свободу, его…

Ширан резко выдохнул. Посмотрел в её глаза золотыми глазами.

— Хорошо. Твой брат будет жить. Я не причиню ему зла.

Ирис обхватила его шею и прижалась к нему.

Глава 20. Безумие

Герцог устроил даже что-то вроде свадебного пира, правда, гости были в основном мужчинами, иначе говоря — его гвардейцами. Елисель, весёлая и жизнерадостная, хохотала над их шутками и сама травила байки, которые мало кто понимал, но, глядя на воодушевлённое лицо девушки, мужчины невольно улыбались. Печален был один лишь Баэрд.

Ирис из-под ресниц наблюдала за герцогом. Ширан, уступивший место во главе стола и занявший место по правую руку новобрачного (ровно напротив Ирис) не ел. Крутил в пальцах ножку бокала с вином и, казалось, ничего не слышал, погружённый в какие-то думы.

— У тебя есть карандаш? — шепнула Ирис подруге.

Лися молча протянула огрызок графитного карандаша. Принцесса оторвала кусочек бумажной салфетки (они начали входить в моду), быстро написала на ней «нам надо поговорить», сложила птичку и бросила ей в герцога. Ширан удивлённо глянул на жену, развернул, глянул, снова посмотрел на Ирис. Кивнул. Поднялся:

— Баэрд, — от звука его голоса все разом стихли, — рад за тебя. Брак с госпожой эль Диар мог бы порадовать любого мужчину. Уверен, что вы будете счастливы. Мы с Её Высочеством оставим вас. Веселитесь, сколько пожелаете.

Под смущённый бубнёж жениха, он выкатил коляску с Ирис в коридор, кивнул слуге, забрал девушку на руки и направился вверх по лестнице. Позади раздался шквал хохота. Видимо, уход герцога действительно сказался на веселье в лучшую сторону.

— Отнеси меня в твою