Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

пересохшие губы, её начала бить дрожь. — Почему бы королём не стать Эйву? Ты официально станешь моим мужем, Эйв официально тебя помилует… Ведь Эйв на троне лучше, чем Дайн. Он лучше, для Мурсии лучше! Ширан!

Её голос рвался, переходя на крик. Герцог стоял и, криво улыбаясь, смотрел на неё.

— Ирис, — прошептал он, и та разом смолкла, — глупая, маленькая девочка. Королём буду я. А королевой — ты. Только это спасёт и Мурсию, и весь Северный континент от вторжения с Юга. А оно грядёт.

— Ты хочешь стать королём?

Она недоверчиво уставилась на него, заморгала, застыла в ужасе.

— Нет. Не хочу. Стану.

— Ты поэтому убил… Ты ведь поэтому убил моего отца! Ты… не потому что, а…

Ширан тяжело, терпеливо вздохнул.

— Ирис, иногда я отчаиваюсь, что из тебя что-то получится путное.

— Извини, я тебя не поняла, — заторопилась она, испугавшись. — Я подумала, что… Но ты же… ты отдал престол Дайну и…

Он рывком поднял её из кресла, прижал к себе и рассмеялся:

— Ирис, Ирис… Какая ты маленькая! Разумеется, поэтому. Разумеется, для того, чтобы самому стать королём. Для чего же ещё? Отомстить? Но мстят иначе, девочка. И когда мстят, потом не захватывают власть.

Ирис зажмурилась и всхлипнула:

— Но ты отдал власть Дайну! — тоненько и жалобно возразила она.

— Это временно, — хмыкнул герцог. — Я не планировал переворот так скоро, и он не был готов. А гражданская война со всеми герцогами разом в мои планы не входила. Ирис, Белокурды выродились. Ни к чему хорошему их власть бы ни привела королевство. Ты думаешь, я не пытался решить вопрос иначе? Думаешь, не пытался легитимно, через твоего отца подготовить королевство к войне с Огненными землями? Мои инициативы и предложения подшивались в папочки и отправлялись в министерство, в главный штаб, ещё куда-нибудь. Двадцать лет, Ирис. Двадцать лет. А я всё тянул, не желая того, что всё равно пришлось сделать. Ещё пять лет, и у нас не осталось бы ни малейшего шанса в грядущей войне.

— Но Эйв, Эйв же другой!

— Другой, — согласился Ширан. — И может быть, из него даже когда-то получился бы толк. Но не сейчас. А нужно — сейчас, Ирис. Каждый день приближает крах Северного континента. Каждый. Пусть твой брат просто уступит мне власть, откажется от женитьбы и мысли родить детей. И тогда я пощажу его жизнь и даже не отниму свободу.

Ирис, раздавленная, потрясённая, молча смотрела на него. Неотвратимый, безжалостный, словно смерть. Демон, не человек.

— Поговори с братом, — мягко попросил герцог. — Он хочет войны, но это станет не только самоубийством для него. Это станет крахом всего человечества. Стоит Барсовым войскам перейти границы, и мир рухнет. Потому что именно этого ждут на Южном континенте.

— Я поговорю, — прошептала Ирис и отвела взгляд.

Ширан кивнул, погладил её по щеке:

— Вот и умница. Тебе прислать служанку? Или уложить в постель? Мне нужно поработать.

— Нет. Посижу так.

— Я постараюсь вернуться быстрее, — шепнул он и вышел.

Герцог прошёл в кабинет, пробежал глазами телефонограммы. Первые сутки после скоропостижной смерти королевы ещё не прошли, и Снежный город всё ещё ждал возвращения наследного принца, только немного напрягаясь из-за чрезмерно долгого ожидания: Козий сапожок, куда отправился Кьярваль с невестой, находился не так уж далеко от столицы, а от принца не было никакого ответа.

Ширан побарабанил пальцами.

Вторая телефонограмма была из Восточного герцогства, от Валира. Герцог в очередной раз спрашивал о сестре. Вопрос с ней не был решён. Ширан поморщился. В принципе, оба проекта можно было совместить.

Он вышел из кабинета и направился в башню, где уже больше месяца жила бывшая невеста. С тех пор как Эстэль написала письмо брату (тогда ещё был жив Саран, старшей из сыновей Исольва) Ширан её не видел и, в общем, не интересовался, что там с девушкой. Если бы она умерла — ему бы сообщили, а остальное его не волновало.

— Зачем ты ей сказал? — просипела Аарха за плечом.

— Мне нужна соратница, — бросил герцог холодно. — Я её долго к этому вёл. Пора.

Аарха трескуче рассмеялась:

— А сейчас она готова, думаешь?

— У неё нет выбора, а у меня больше нет времени.

Он спустился по винтовой лестнице, и часовой перед дверью в камеру вытянулся, отдавая честь. Ширан ответил. Кивнул. Дверь перед ним распахнули. Он шагнул, нагнув голову, чтобы не ушибиться о притолоку, и замер, давая глазам время привыкнуть к свету. Почему так темно? Надо будет отдать распоряжение, чтобы условия проживания Эстэль сделали более приличными. Видимо, забыл…

— Нет! — завизжало что-то лохматое и метнулась за кровать. — Нет! Нет! Не подходи!

Ширан собрал терпение в кулак. Стиснул зубы. Он терпеть не мог женские истерики: внутренний демон просыпался и требовал крови.

— Госпожа Эстэль, — начал герцог, постаравшись придать тону хотя бы какое-то дружелюбие. — Я пришёл, чтобы обсудить с вами…

Она снова завизжала, а потом вдруг расхохоталась. Упала на пол и начала биться в припадке хохота. Ширан щёлкнул пальцами. Ещё два керосиновых светильника зажглись.

Эстэль в подранной рубахе, лохматая, пучила безумные глаза и хохотала, пуская слюну, сидя на полу.

— Я красавица! Я красавица! — визжала она и билась головой о стену. — Не подходи ко мне, смерд! Твоё дыхание меня пачкает! Уйди!

Ширан подошёл, схватил её за предплечья, поднимая, и девушка забилась в его руках, цапнула зубами:

— Оставь меня, холоп! Уйди! Ты сгоришь! Слышишь, ты сгоришь! Как ты смеешь трогать богиню?

И снова захохотала. Герцог выпустил её из рук, вышел и велел позвать Айтонаса.

— Ну как тебе? — захихикала Аарха. — Умеешь ты сводить девчонок с ума, хозяин.

— Странно, — проворчал тот, — она всего месяц в камере. И никто не трогал ведь…

— Ты думаешь, она совсем идиотка? И не поняла, для чего писала то письмо? Муки совести, полная изоляция… хе-хе. Уверена: с Ирис было бы тоже, если бы девчонка тогда не попёрла к тебе в кабинет требовать встречи с братом.

— Она полудемон, — отмахнулся Ширан.

Всё это было так некстати! Аарха снова захихикала:

— Непробуждённая кровь, считай, не кровь. Пока в ней не проснулось, она была всего лишь человеком.

К ним подошёл доктор эль Диар.

— Посмотри, что с ней, — приказал Ширан.

Айтонас равнодушно кивнул, прошёл в камеру.

— Свободен, — бросил герцог часовому.

Ещё через полчаса доктор вышел, разминая пальцы.

— Безумие. Неизлечимо. Эффект необратим, — доложил коротко и поправил пенсне.

Ширан кивнул.

— Я вколол успокоительные, но…

— Ступай.

Когда эль Диар скрылся, Аарха ехидно спросила:

— И что теперь?

Ширан тяжело посмотрел на неё и прищурился.