Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

И её убрали.

Не убили сразу.

Убрали так, чтобы она не могла больше связывать имена.

— Где держат тех, кого нельзя показать храму? — спросила я.

Кахем ответил не сразу.

— В подвалах стражи — если это преступники. В домах затвора — если храмовые. В Красной Земле — если их хотят забыть.

— А если хотят, чтобы они были живы, но молчали?

Все посмотрели на Хенут.

Великая жена медленно подняла голову.

— Дом Без Голоса.

Меху побелел.

— Это легенда.

Хенут усмехнулась без радости.

— В этом дворце все удобные места называют легендами.

Раэм повернулся к ней.

— Где?

— Старый женский затвор у северной стены. Его закрыли после болезни царской сестры. Официально там пусто. Неофициально… иногда туда отправляют тех, кто слишком много видел, но слишком много значит, чтобы умереть открыто.

— Ты знала?

Она выдержала его взгляд.

— Я знала о месте. Не о Несират-Мау.

— Кто управляет затвором?

— Дом Лотоса даёт ткани и пищу. Храм Исет-Нуа — знаки защиты. Храм Раэна — печати допуска.

Кахем тихо сказал:

— Идеальное место.

Да.

Если человека там нет — никто не знает.

Если человек там есть — никто не признает.

Пелёнка снова дрогнула.

Меху наклонился.

— Проявилось.

— Читай.

Он сглотнул.

— «Первый узел спрятан у той, что лишилась рук. Ищите не воду. Ищите сухую чашу.»

— Сухую чашу? — переспросила я.

Хепу нахмурился.

— В обрядах Исет-Нуа сухая чаша — символ родов без признания. Если в чашу не наливают воду, имя не передают реке. Его держат закрытым до решения матери.

— Значит, Неферет-Айя пыталась не дать ребёнка воде, — сказала я.

Раэм тихо произнёс:

— Она просила меня об этом.

И снова в комнате стало слишком ясно, кто тогда не услышал.

Он поднялся.

— Кахем. Дом Без Голоса открыть.

Хенут резко сказала:

— Нельзя идти туда войском.

Раэм посмотрел на неё.

— Почему?

— Если там действительно Несират-Мау, её убьют до твоего входа. В таких местах смерть происходит быстрее приказов.

Кахем кивнул.

— Она права.

Раэм сжал пальцы.

— Тогда как?

Меру тихо сказала:

— Через ткани.

Все повернулись к ней.

Она испугалась, но не отступила.

— В Дом Без Голоса не ходят стражники. Туда ходят женщины с бельём. Прачки. Служанки. Те, кого не считают.

Я почти улыбнулась.

Не от радости.

От закономерности.

Опять низы. Опять мокрые ткани. Опять женщины, которых дворец не видит.

— Я пойду, — сказала я.

— Нет, — сказал Раэм сразу.

— Я не спрашивала.

— Сену.

Это остановило.

Сену спал рядом. Его дыхание было слабым, но ровным. Оставить его сейчас — предательство. Не пойти за Несират-Мау — тоже.

Я закрыла глаза.

Вот оно снова.

Две жизни в двух разных местах.

— Пойдёт Меру, — сказал Кахем.

— Нет, — сказала я.

Меру подняла голову.

— Да.

— Ты только вернулась.

— Именно поэтому меня не ждут.

— Это опасно.

Она посмотрела на меня почти строго.

— Госпожа, здесь всё опасно. Разница только в том, кто решает за меня.

Я замолчала.

Потому что это была правда.

Кахем кивнул.

— Меру пойдёт с двумя моими женщинами из стражи. Без знаков. Как прачки. Я буду рядом через северный двор.

— А я? — спросила я.

Раэм посмотрел на меня.

— Ты останешься с Сену.

На этот раз я не спорила.

Но добавила:

— Тогда принесите Несират живой.

Кахем коротко ответил:

— Постараюсь.

— Нет. Не постарайтесь. Принесите.

Он посмотрел на меня.

И кивнул уже иначе.

— Принесу.

Раэм подошёл к сосуду с песком. Долго смотрел на пелёнку.

— Если Шаи-Мену жив…

Он не договорил.

И не надо было.

Если Шаи-Мену жив, он не просто ребёнок Неферет-Айи. Он ребёнок первого вдоха, который видел фараон. Ребёнок, чьё существование скрыли через храм, воду и молчание.

Ребёнок, из-за которого могли умирать наследники.

Или ребёнок, которого использовали как ещё одну стёртую нить в чужой войне за трон.

Раэм тихо сказал:

— Я признал мёртвым того, кто дышал.

Я не стала его утешать.

Он и не просил.

Сену вдруг открыл глаза.

— Папа.

Раэм сразу наклонился.

— Я здесь.

— Маленький не в воде.

Раэм побледнел.

— Где?

Сену смотрел куда-то мимо нас, в угол комнаты, где тени лежали гуще.

— Там, где не поют. Старая кошка держит его имя зубами.

Меру перекрестила руки на груди по-своему, по-служаночьи, от страха.

Кахем уже шёл к двери.

Раэм поднялся следом, но Сену вцепился в его запястье.

— Не уходи.

И фараон остановился.

Вот так просто.

Весь дворец, Дом Без Голоса, Несират-Мау, Шаи-Мену, Сехем, Птахор — всё осталось за порогом.

А здесь был ребёнок, который просил отца не уходить.

Раэм посмотрел на Кахема.

— Ты идёшь.

— Да, владыка.

— Без шума.

— Да.

— Если найдёшь её…

Кахем понял.

— Живой.

Меру поправила на плечах простую серую ткань прачки, которую ей принесла Сат-Исет. Маленькая, бледная, с разбитой губой, она вдруг стала не служанкой из страха, а свидетелем, который сам выбрал идти обратно в темноту.

Перед уходом она подошла ко мне.

— Если я не вернусь…

— Вернёшься.

— Госпожа.

Я сжала её руки.

— Вернёшься. Потому что Сену сказал: старая кошка держит имя зубами. А кошкам нужны свидетели.

Меру впервые за много дней улыбнулась.

Слабо.

Но живо.

Она ушла с Кахемом.

Дверь закрылась.

Я осталась у Сену, с Раэмом рядом, Хепу у трав, Хенут у стены, Меху над записью, сосудом с песком в соляном круге и пелёнкой, которая уже сказала слишком много, чтобы её можно было снова заставить молчать.

Раэм сидел у сына и держал его за руку.

Очень осторожно.

Как будто боялся, что второй раз судьба тоже окажется живой — и снова будет украдена.

А я смотрела на сухие знаки на ткани и думала: первый вдох Шаи-Мену не спас его.

Но, может быть, он спасёт Сену.

Если мы успеем найти женщину, которая его слышала.

Глава 35

Дом Без Голоса

Ждать оказалось тяжелее, чем бежать.

Когда Меру ушла с Кахемом, я осталась у ложа Сену и впервые за последние дни поняла: иногда бездействие болит сильнее ран.

Сену спал.

Дыхание было слабым, но ровным. Я считала его почти машинально. Один вдох. Пауза. Выдох. Ещё. Ладонь мальчика