Жена Фараона, которую должны казнить - Маргарита Фуаро

Она открыла глаза.

И кивнула.

Кахем резко повернулся ко мне.

Меру побледнела.

— Она не могла знать, — сказала девушка.

Нет.

Не могла.

Если только Неферет-Айя не оставила ей не имя, а просьбу. Или песок донёс. Или эта женщина, державшая первый узел Шаи-Мену, видела больше, чем обычные глаза.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

Несират указала на мою грудь.

Не на сердце.

Ниже.

На то место, где тело Неферет-Айи иногда болело от чужих воспоминаний.

Потом она медленно сложила из двух обрубленных рук неловкий знак: одна ладонь — как пустая чаша, другая — как пламя.

Меру нахмурилась.

— Чаша… свет?

Несират раздражённо зашипела.

Я вспомнила.

— Тело.

Старуха кивнула.

Потом показала на мои глаза.

— И душа?

Кивок.

Меру прошептала:

— Тело одно. Душа другая.

Несират закрыла глаза.

Будто наконец кто-то прочёл правильно.

Кахем молчал.

Но я чувствовала, как его взгляд стал тяжелее.

Потом Несират потянулась к низкой полке у стены. Не смогла. Меру сразу подала ей глиняную дощечку и маленький мешочек с пеплом.

— Она так говорит, — сказала Меру. — Пальцами не может. Пеплом — иногда.

Несират окунула обрубок пальца в пепел и начала чертить по дощечке.

Медленно.

Мучительно.

Каждый знак давался ей как боль.

Я хотела помочь, но Меру удержала меня взглядом.

Нельзя.

Это её голос.

Первое слово получилось неровным.

ЖИВ.

Я почувствовала, как сердце ударило о рёбра.

— Шаи-Мену жив? — спросила я.

Несират закрыла глаза и кивнула.

Кахем резко выдохнул.

Меру заплакала без звука.

— Где? — спросила я.

Старуха снова макнула руку в пепел.

Писала дольше.

ПЕСОК.

— Красная Земля?

Кивок.

— У людей Небет-Ша?

Пауза.

Потом — кивок.

Я хотела спросить ещё, но Несират вдруг схватила меня за запястье.

Сильно.

Неожиданно сильно для женщины, у которой почти не осталось рук.

Она начертила новый знак.

НЕ ВЕРЬ.

— Кому?

Несират посмотрела на Кахема.

Потом на дверь.

Потом снова на меня.

Она написала:

КОШКЕ ОТРЕЗАЛИ КОГТИ, НО НЕ НОС.

Я не поняла.

Кахем нахмурился.

— Запах?

Несират кивнула так резко, что закашлялась.

Я наклонилась ближе.

— Вы помните запах того, кто вынес ребёнка?

Она кивнула.

— Смола Нахару?

Кивок.

— Вода нижнего колодца?

Кивок.

— Ещё?

Несират дрожащей рукой вывела:

КРАСНОЕ МАСЛО.

Кахем побледнел.

— Военный двор.

— Сехем? — спросила я.

Несират ударила обрубком по дощечке.

Нет.

Потом написала:

НЕ БРАТ.

Пауза.

НЕ ЖРЕЦ.

Ещё пауза.

ДВЕРЬ.

Мы с Кахемом переглянулись.

— Ипи? — спросил он.

Несират посмотрела на него долго.

Потом медленно кивнула.

Меру прошептала:

— Но Ипи сказал, что только нёс чашу.

Несират оскалилась.

Беззвучно.

На дощечке появилось:

ИПИ ОТКРЫЛ НЕ ТОМУ, КТО ПРИШЁЛ.

— А кому?

Старуха начала писать.

И в этот момент за стеной раздался крик.

Короткий.

Женский.

Кахем мгновенно встал.

Дверь захлопнулась сама.

Не от ветра.

Снаружи щёлкнул засов.

Меру вскрикнула.

— Нет!

Кахем ударил плечом в дверь.

Она не поддалась.

Старуха Несират вдруг перестала писать. Лицо её стало страшным.

Не испуганным.

Узнавшим.

Она вцепилась в дощечку и быстро, слишком быстро для своих изуродованных рук, вывела одно слово.

МОЛЧАЛЬНИК.

Кахем обернулся.

— Кто это?

Несират открыла рот.

Из горла вырвался сип.

Она ткнула в потолок.

Потом в стены.

Потом в собственную шею.

Я поняла слишком поздно.

Дом Без Голоса был не просто затвором.

Это была ловушка, которая умела закрываться.

В коридоре началось пение.

Тихое.

Женское.

Одно и то же слово без конца.

Ма-у. Ма-у. Ма-у.

Несират забилась, пытаясь что-то написать. Пепел рассыпался по дощечке. Меру подхватила её руки.

— Что? Что вы хотите сказать?

Старуха вывела последнюю строку.

Не ровно.

Почти царапинами.

ПЕРВЫЙ УЗЕЛ У ИПИ.

Потом пение стало громче.

И синяя полоса, тонкая как нить, проступила на горле Несират.

— Нет, — сказала я.

Я схватила её лицо.

— Смотрите на меня. Дышите. Не слушайте их.

Но глаза старухи уже наливались ужасом.

Снаружи кто-то начал лить воду под дверь.

Не много.

Тонкий поток.

Но Несират увидела его и затряслась так, будто вода была огнём.

Кахем ударил дверь снова.

— Назад!

Он разогнался и врезался всем телом.

Дерево хрустнуло, но не сломалось.

Меру схватила дощечку с пеплом и прижала к груди.

— Я сохраню! — крикнула она.

А я держала Несират-Мау за лицо и думала только об одном:

старая кошка не должна умереть второй раз.

Не сейчас.

Не когда она наконец начала говорить.

Глава 36

Первый узел

Вода текла под дверь тонкой блестящей полосой.

Не много.

Ровно столько, чтобы Несират-Мау увидела.

Старая повитуха задрожала всем телом. На её горле синяя линия стала темнее, почти чёрной, будто кто-то снаружи затягивал невидимую нить.

— Не смотрите туда, — сказала я. — На меня. Смотрите на меня.

Она пыталась.

Чёрные кошачьи глаза цеплялись за мои, но пение за дверью становилось громче.

Ма-у. Ма-у. Ма-у.

Не молитва.

Клетка из звуков.

Кахем ударил дверь плечом ещё раз. Дерево хрустнуло, но не поддалось. Он отступил на шаг, выругался, поднял меч и ударил не по створке, а по петле.

Металл взвизгнул.

Меру держала дощечку с пепельной записью у груди так крепко, будто от неё зависела её собственная жизнь.

Первый узел у Ипи.

Эти слова жгли сильнее огня.

— Кахем! — крикнула я.

— Вижу!

Он ударил снова.

Снаружи кто-то засмеялся. Женский смех. Тонкий, пустой.

Потом вода под дверью потекла быстрее.

Несират задыхалась уже не от страха. Печать на горле сжималась. Она хватала воздух ртом, сипела, изуродованными руками скребла себе шею.

Я схватила её запястья.

— Нет. Не надо. Вы только раните себя.

Она рванулась.

Сильная.

Удивительно сильная для старой женщины с отрезанными пальцами и вырезанным голосом.

— Меру, держи её плечи.

Меру бросилась ко мне. Дощечку сунула за пояс, прижала Несират к себе и зашептала:

— Тихо, старая кошка. Тихо. Мы вас не отдадим.

Пение за дверью вдруг оборвалось.

Тишина стала ещё страшнее.

Потом низкий мужской голос произнёс:

— Дом Без Голоса не отдаёт тех, кто в нём записан.

Молчальник.

Я не видела его, но кожа на спине похолодела.

Кахем замер на долю секунды.

— А я не умею читать ваши списки, — сказал он. — Поэтому заберу всех.

И ударил ногой.

Дверь наконец треснула.

Не открылась — именно сломалась. Щепки полетели внутрь, влажный воздух ворвался в комнату,