Арахнид - И. В. Офелия

Снизу доносилась утренняя болтовня за завтраком, беззаботное напевание, пара перебранок о какой-то ерунде. Для моих ушей это звучало как птичье пение. В кошмарах мне снилось, что я просыпаюсь, а дом молчит. Я слишком долго была одна – и стоило позволить себе оказаться среди людей, как все изменилось.

Я спустилась на первый этаж. Не помню, как дошла, но увидела силуэт Фиби – она выметала пыль из ковров за порог. Холодный ветер лизнул лицо, и я вздрогнула от внезапного укуса свежего воздуха.

Голос ее доносился словно сквозь вату, но она подходила все ближе, и вот уже в слепящем свете утра проявилось ее лицо – встревоженное, внимательное.

– Ты в порядке? – мягко спросила она, коснулась тыльной стороной ладони моей щеки, потом лба и наконец прижала ладонь к виску. – Выглядишь как старуха с косой.

Я лишь вздохнула и чуть качнула головой.

– Иди обратно в постель, я принесу поесть. Хотя бы воды выпить уж точно стоит.

– Нет, я и так ничего не успеваю.

– Я справлюсь, – отрезала Фиби.

– Где они?

Фиби вскинула бровь.

– Мальчики ушли. – И начала мести у моих ног, подталкивая меня к лестнице.

– Мне особо нечего делать, так что не бери на себя мои обязанности, – пожаловалась я.

– Я помогу, – прощебетала Ребекка из-за угла.

– Мы почти все сделали позавчера, – буркнула Мэри, отрываясь от журнала, чтобы вставить слово.

– Видишь? Мы справимся. – Фиби хлопнула меня веником пониже спины. – Марш наверх. Отдыхай сегодня, нам тут больные не нужны.

Я нехотя поплелась вверх по лестнице, но в комнату возвращаться не хотелось.

Проходя по коридору, я поняла, что так и не изучила этот новый дом как следует. В дальнем конце холла висела фотография – наша гордость. Фиби, Ребекка, Адди, Мэри, Эдит и я – в самом конце, в своем неизменном черном наряде, резко выделяющемся на фоне белых платьев для чаепития. Снимок делал Джон, и я помню, как он был счастлив получить его в подарок. Хранить подобное фото – важно, хотя, может, и сложно. Но оно радовало девочек – а это главное.

Вдоль стен висели другие памятные мелочи: сухие цветы, вышитые квадратики ткани – все, что мы захотели забрать из старого дома. Вроде бы знакомо, но все равно чужеродно. Может, из-за спешного переезда, а может, само пространство такое – никак не удавалось в нем обжиться.

Я остановилась у одной двери. На ней, в отличие от остальных, не было никаких украшений. Просто голая деревянная створка и латунная ручка с патиной.

Петли жалобно заскрипели – не ожидали, что их потревожат.

Комната Сайласа больше походила на склад. Ничто не указывало на то, что он здесь живет, – лишь кое-какая одежда небрежно разбросана в стороне, не все коробки распакованы. Постельное белье оказалось застелено идеально, на нем уже оседала тонкая пленка пыли. Я заглянула в сумку, брошенную на обитый тканью стул. Мелочь, ничего важного.

Немного денег, пара рубашек, полупустая пачка сигарет – из которой я позволила себе взять одну. Я порылась в поисках зажигалки, но на дне нашла только старые спички.

Письменный столик был открыт, бумаги на нем разбросаны, словно карта. Я опустилась на маленький стул – сухое дерево жалобно скрипнуло, будто разделяя мою усталость. Я закурила, чиркнув спичкой – ноготь обожгло, – и выпустила дым через нос, хотя заложенность это почти не прочистило.

Бумаги на столе напоминали мешанину из счетов, выписок – все деловое. И все адресовано в Нью-Йорк, штат Нью-Йорк. Я оперлась локтем и свободной рукой начала перебирать листы, пока не наткнулась на маленький квадратик.

Пятая авеню – Химера. Внизу размашистая надпись, похоже, рукой Сайласа.

Это была маленькая, заляпанная фотография высокого углового здания. Похоже на какой-то дорогой отель.

Его корявый почерк покрывал большую часть документов – мелкие заметки по углам, иногда какие-то расчеты на полях. Орфография хромала: то лишние гласные, то странные сочетания согласных. Не безграмотный, но манера письма выдавала возраст.

Я тихо хохотнула, откинулась на спинку стула и тут же поморщилась от резкой боли в голове.

– Что-то смешное?

Я чуть не выронила сигарету и, дернувшись, больно ударилась коленкой о край стола.

Сайлас стоял в дверях, прислонившись головой к косяку, и наблюдал.

– Просто смотрю. – Я снова откинулась на спинку стула, голова после испуга все еще слегка кружилась. – Ты же под моей крышей, в конце концов.

– Праздные руки – мастерская дьявола. – Он бесшумно подошел к столу, скользнул взглядом по бумагам, потом по мне. – Надеюсь, не мои расчеты тебя так рассмешили.

Я покачала головой и усмехнулась:

– Двести.

– Прошу прощения? – Он нахмурился и снова склонился над столом, перечитывая бумаги в поисках ошибки.

– Двести лет.

Уголок его губ дрогнул в усмешке, когда он поднял на меня глаза.

– Еще раз – прошу прощения?

– Когда мы разговаривали много лет назад, ты упомянул чуму. – Я покачала головой и рассмеялась. – Думала, ты имел в виду первую Черную смерть, тысяча трехсотых годов, а не Великую чуму тысяча шестьсот шестьдесят пятого. Ты же не уточнил.

– И что?

– Да ничего. – Я пожала плечами и затушила сигарету в пепельнице. – Просто думала, ты старше.

– Старше? – Он усмехнулся. – Сколько же ты мне накинула?

– Не знаю. Но твои каракули выдают лет двести. Я ошиблась всего на пару веков.

– Странная у тебя мания – непременно оказаться правой. И какой тебе прок от этого знания? – закатил глаза Сайлас.

– Развлекаюсь. И все.

– И что, – он склонил голову к плечу, – развлеклась?

Я пожала плечами, пряча улыбку.

– Это такой намек, что я для тебя слишком молод? – пошутил он, усаживаясь на край стола.

– Сущее дитя. – Я покачала головой, подцепила пальцами маленький квадратный снимок и протянула ему. – Это оно? Твое Гнездо?

Он прищурился, выхватил снимок у меня из пальцев.

– На этой бумажке оно смотрится не так внушительно, но да.

– Это не сработает, знаешь ли, – выдохнула я почти шепотом. – Если ты не научишься быть покорным.

– Покорным? – Сайлас вскинул бровь и кинул фото обратно на стопку бумаг. – А это, по-твоему, что? – Он обвел рукой комнату, весь дом.

– Мне по-прежнему трудно поверить, что, когда все это кончится, мы станем равны. – Я медленно поднялась со стула, чтобы не закружилась голова. – Чем больше я думаю, тем яснее понимаю: равенство нам не нужно. Нужен баланс.

– Поясни. – Он скрестил руки на груди.

– Мы можем убить друг друга почти с одинаковой легкостью, но есть вещи, на которые