Когда сталкиваются звезды - Сьюзен Элизабет Филлипс

Тад отвез ее на репетицию, несмотря на протесты, что она может опоздать. Он знал, как она нервничает, и позволил ей спокойно размышлять, не произнося ни одной из своих воодушевляющих бесед. В ее гардеробной установили новый замок. Открыв его, Оливия заметила нечто-то, засунутое под дверь. Она подняла копию ее помолвочной фотографии размером восемь на десять дюймов. Там она сидела за клавиатурой рояля, а Адам стоял рядом, и они оба смотрели друг другу в глаза. Она выглядела как глубоко влюбленная женщина, но была актрисой, и даже тогда знала, что происходящее не соответствует истине. Если бы только у нее хватило смелости отослать фотографа и прекратить съемку до того, как щелкнул затвор.

Фотография была без подписи. Голову Оливии не отрезали. Просто их фотография вдвоем и воспоминания о том, как Адам любил ее и каким непостижимым стало его самоубийство.

Оливия прижала ладонь к диафрагме, мысленно желая, чтобы та расширилась.

— Ты будешь великолепна, — прошептал Тад утром.

Но предсказание не сбылось.

* * *

Остальные в труппе приложили все усилия, чтобы провести репетицию. Сара спела арию Аиды «Ritorna vincitor» достойно исполнения Леонтины Прайс. Когда затихли последние ноты, музыканты оркестра постучали смычками по пюпитрам в традиционном знаке признательности.

Тук... тук... тук... тук...

Артур Бейкер, возможно, и был стареющим Радамесом, но его «Celeste Aida» вышла захватывающей.

Тук... тук... тук... тук...

Однако после того, как запела Оливия, те же самые смычки для нее не постучали. Они ожидали большего от La Belle Tornade. Гораздо большего.

Лена тем временем сидела за кулисами и все это мотала на ус.

После Оливия увидела маэстро, наклонившегося к Митчеллу Бруксу, уважаемому управляющему директору Муни. Взгляд Митчелла, брошенный искоса, подсказал ей, о ком именно они говорили. Они оба выглядели такими обеспокоенными, что ей стало их жаль. Ответственность лежала на ней, а не на них, и ей нужно поступить правильно.

Оливия заставила себя подойти к ним.

— Знаю, что я не в лучшей форме.

Явное преуменьшение.

— Критики не будут снисходительны, mia cara, — прямо сказал маэстро. — Оливии Шор уже недостаточно быть просто компетентной. Вы должны быть великолепной.

Оливия знала это так же хорошо, как и он. Она повернулась к Митчеллу Бруксу. В конечном итоге окончательное решение оставалось за ним, управляющим директором.

— Что вы хотите сделать, Митчелл?

Митчелл был хорошим человеком. Он положил руку ей на плечо.

— Нет, Оливия. Что хотите вы?

Ей хотелось повернуть время вспять. Никогда не встречать Адама. Никогда не быть настолько озабоченной его потребностями, чтобы забыть о собственных и позволить своему голосу затеряться в болоте угрызений совести. Никогда больше не забывать, что работа составляет основу ее жизни.

Должно быть, она выглядела такой же беспомощной, какой себя чувствовала, потому что Митчелл говорил доброжелательно.

— У вас еще две репетиции, прежде чем мы примем решение. Мы проведем повторную оценку перед последней генеральной репетицией.

Оливия мысленно считала дни. Сегодня понедельник, катастрофическая ситцпроба. Вторник, урок фортепиано, когда она сможет провести маркировку. Среда, первая генеральная репетиция. При других обстоятельствах Оливия могла бы отделаться маркировкой, но после того, что только произошло, ей придется выступать в полный голос, и если она не справится, Лена возьмет на себя ответственность не только на генеральной репетиции, но и на…

Оливия не могла позволить себе думать о премьере. Когда она принялась собирать вещи, Сара дернулась было подойти к ней, но в последнюю минуту передумала и отвернулась.

* * *

Тад не задавал никаких вопросов, пока вез ее домой. Один взгляд на ее лицо, наверно, сказал ему все, что ему трбовалось знать.

— Высади меня тут, — попросила Оливия, когда он приблизился к входу в гараж. — Спасибо за транспорт, но тебе больше не нужно меня отвозить. Я договорилась с одним из коллег. Он мой старый друг, и я буду в полной безопасности.

Резко кивнув, Тад подъехал к двери вестибюля. Выходя из машины, Оливия не наклонилась, чтобы поцеловать его, и это было так же предосудительно, как и то, как она пела сегодня вечером.

* * *

Тад покончил с Примой и ее осложнениями. Она не могла бы отмахнуться от него более явно. Он человек простой. Может быть, не совсем примитивный, но простой, когда речь идет о наслаждении жизнью и друзьями, спортом, хорошим джазом, хорошей одеждой, отличной книгой и замечательными женщинами. Ему чертовски нравились великие женщины. Он наслаждался их умом, проницательностью, талантом и амбициями. Ему нравилось их чувство юмора, то, как они могли ссориться с ним, рассмешить его. И видит Бог, ему нравилось на них смотреть. Потом еще секс. Что может быть лучше, чем секс с женщиной, которая отдается каждому моменту? Женщиной, которая могла смеяться и плакать, которая умела не только брать, но и давать. Женщиной, которая пела «Хабанеру» обнаженной только для него.

Да, он переживал за нее. Чертовски переживал. Оливия была его другом, его товарищем, но у нее видение своей жизни, которое не включало его участие, и слишком много проблем, которые он не мог ей помочь решить. Он налаживал дела, решал чужие проблемы. Но он не мог помочь ей.

Тад подумал об ультиматумах, которые она продолжала выдвигать. С того дня, как он ступил на тот самолет пять недель назад, его жизнь переплелась с ее жизнью. Пришло время положить этому конец, как бы он ни ненавидел стирать планы, которые построил для них двоих — вместе плавать по озеру этим летом, ходить на пляж, увлеченно смотреть игру «Чикаго Кабс», ходить в походы. Несмотря на все, что у них было общего, несмотря на новые интересы, которые она привнесла в его жизнь, несмотря на секс — самый потрясающий секс — и музыку — невероятную музыку... Несмотря на то, как она смотрела на него — так, словно могла заглянуть ему в душу... Несмотря на ее заботу не только о нем, но и обо всех. Пришло время с ней расстаться.

Тад думал о тех бесконечных обедах. В отличие от него, она искренне интересовалась жизнью клиентов, жизнью их детей. Он видел, как она брала у них сотовые телефоны и включалась в видеочат с каким-нибудь пожилым родителем, который любил оперу, или чьим-либо учившимся в музыкальной школе знакомым студентом. Несмотря на ее драматизм и критику его гардероба, ее моральный компас показывал правильное направление.

Ему придется с ней расстаться.

Сейчас он бы этого не стал делать. Он подождет до следующей недели, когда Оливия переживет премьеру и гала-концерт. Что касается угроз, с