Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Это всё точно я говорю?..

Не уверена. Собственный голос звучит чуждо, скрипуче, очень уж гневно и цинично, словно принадлежит кому-то другому, кому угодно, но только не мне. И всё это на фоне того, как стремительно краснеет мужская щека, к которой я приложилась. Думаю ли я то, как сложно будет выдержать сдачу, которую он мне непременно сдаст и в самое ближайшее время? Где-то на задворках сознания мелькает такая мысль. Но она не настолько важна, чтобы суметь вовремя остановиться. Я будто всё ещё наблюдаю за всем происходящим со стороны, совершенно точно находясь не в себе, как в случае с голосом, пока вижу, как яростно замахивается в ответ чужая рука.

Да и…

Не следует пресловутой сдачи.

Ладонь Марка замирает в воздухе вместе с вопросом:

— Какие-то проблемы, синьора Нина?

Вторгнувшаяся в наш междуусобчик фраза принадлежит синьору Джакомо. Я упускаю тот момент, когда он успевает оказаться в непосредственной близости от нас двоих. И он не один. Проезжающий мимо погрузчик притормаживает в десятке шагов у противоположной обочины, идущие ему навстречу рабочие, закончившие свою ночную смену также заинтересовываются и сбавляют шаг. Но всё это отмечаю лишь я одна. Марк ничего такого не видит, он повёрнут спиной к ним. И, кстати, зря.

— Да, проблемы, — холодно отзывается мой бывших жених. — И они не твоего собачьего ума де…

Не договаривает. Затыкает себя на недосказанности, проглотив весь остаток своих возможных угроз на фоне характерных щелчков вскинутого оружия, приводимого в состояние боеготовности, направленного исключительно на него и сразу со всех сторон.

И оружие есть у всех!

Вообще у всех!

Ну, кроме Марка и меня…

У водителя погрузчика, который, на минуточку, такой же древний, как синьор Джакомо, так и вовсе обрез!

Вот тебе и милые старички…

А я, кажется, только сейчас начинаю по-настоящему понимать, почему Айзек на время своего отъезда оставляет меня именно здесь с ними.

— Договаривать будете? — любезно интересуется между тем синьор Джакомо. — Или так пойдёте? — предлагает следом не менее любезно, выдерживает паузу, после которой добавляет уже холодно: — Руки с собой брать планируете или нам их просто отрезать?

По пальцам Марка, продолжающего удерживать мою шею, будто судорога проходит. На мгновение его ладонь сжимается крепче, но затем отпускает мою шею. Другая — та, что зависает в воздухе перед ударом, тоже опускается ниже. Но так, чтоб обе были превосходно видны людям с оружием в жесте вынужденной капитуляции. На его лице застывает выражение исключительного страдания, пополам с неприкрытой ненавистью, когда он отступает от меня на шаг назад вместе со скрипом зубом.

— Заберу с собой, — отстранённо отзывается Марк.

Возможно, он не ограничился бы только сказанным, но слышится шум подъезжающей машины. Беглый взгляд в ту сторону, и выражения страдания на его физиономии сменяется отчётливой досадой. Приходится проследить за тем, куда он смотрит. Приближающееся транспортное средство мне знакомо. За рулём Айзек. В его глазах чётко видны гнев и ярость. Он безжалостно ударяет по тормозам в непосредственной близости от нас за пару секунд до того, как Марк окончательно отступает. Не сложно догадаться, что тот сбежит раньше, чем Янг до него доберётся. Так и выходит. Наверное, именно поэтому Айзек не спешит выбираться из-за руля, когда чёрный седан срывается с места, будто его хозяина ужалили в зад. Наоборот. Также собирается резко развернуть машину в обратном направлении. Мне совсем не хочется, чтобы он пускался в погоню за беглецом, но у меня не остаётся никаких сил на то, чтобы возражать вслух или пытаться сделать что-то ещё. Теперь, когда я могу дышать свободно, я судорожно втягиваю в себя воздух снова и снова, пытаясь уговорить себя тоже вернуться в машину, чтобы завершить остаток пути до служебной стоянки. Выходит паршиво. Конечности будто немеют, отказываются шевелиться как следует. Именно поэтому я просто отступаю на самый край обочины подальше от дороги, а затем банально опускаюсь вниз, накрывая подрагивающими ладонями лицо, продолжая заставлять себя просто дышать. Вдох за вдохом, мелкими глотками и жадными урывками. И далеко не сразу осознаю звук повторного резкого торможения.

— Синьора Нина, — участливо зовёт синьор Джакомо, наряду с хлопком автомобильной дверцы.

Но и только. Больше ничего не говорит. Я качаю головой. Вернее, очень хочу это сделать. Выходит тоже невнятно и слабо, абсолютно неубедительно. Но старичку ничего такого и не требуется. Я не вижу, что он делает и как собирается поступить в дальнейшем, старательно сдерживая порцию очередных слёз, уговаривая себя прийти в норму. Слишком занята этим. Потому и не ожидаю, когда моих закрывающих лицо ладоней кто-то дотрагивается. Вздрагиваю.

Нет, не кто-то…

Айзек аккуратно сжимает мои пальцы в своих и отнимает руки от моего лица, прижимая к себе. Несколько секунд хмуро вглядывается в мои глаза, становится ещё мрачнее, нежели я наблюдала этим утром. Но, вопреки всему, интересуется довольно мягко, почти с нежностью:

— Ты в порядке?

В порядке я совершенно точно не была: я это знала, он это отчётливо понимал. Но всё равно спросил, позволяя мне уцепиться за вопрос, как за спасательный круг, помогающий вернуться в реальность, выбраться из омута морального болота. Я и цепляюсь, подавив желание всхлипнуть. Мои предательски слёзы не высыхают, но и не катятся по щекам. Разве что немного позже, когда он прижимает к себе не только мои руки, но и всю меня, увлекая за собой, помогая подняться.

— Нет, — шепчу в тихом признании.

Он ничего не говорит на это. Вздыхает. Прижимает к себе ещё крепче. Гладит меня по волосам. Какое-то время позволяет просто стоять так, поддерживая, не давая снова упасть. И вполне возможно, позволил бы мне упиваться этими моменты ещё очень и очень долго, но я сама не желаю ими злоупотреблять.

— Не думала, что он найдёт меня настолько быстро. Оказалась не готова к этому, — поясняю свою реакцию.

Ощущаю, какими каменными становятся его руки от напряжения. Слышится ещё один его шумный выдох.

— За мной не мог остаться след. Я предпринял все меры, чтобы не привести его за собой, — сухо произносит Айзек, выдерживает короткую паузу. — Ещё раз проверю.

Именно в этот момент я понимаю, что во всём случившемся он винит именно себя. Это читается не только в пронизывающем его мышцы напряжении. Слишком явно читается в небесных глазах вина и сожаление, когда я поднимаю голову выше, чуть отстранившись, чтобы взглянуть в них.

— Это не из-за тебя, — спешу его успокоить. — Он приехал сюда ещё вчера. Я видела