Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Возможно, кто-то сочтёт мои мнение преувеличением. Вот только мне слишком хорошо известны методы, которыми предпочитают пользоваться те же его, пусть и не по крови, но братья, и вряд ли Айзек является исключением. Кай Вернер утопил целый округ в крови, сводя счёты с отцом Эвы, и оба брата стояли за его спиной железобетонной поддержкой во всём этом. Может, моя душа и жаждет отмщения и расправы над бывшим женихом, но точно не настолько дорогой ценой.

— Ты знала, кто я и какой я — изначально, не понимаю, что в таком случае ты хочешь от меня теперь, — небрежно отзывается Айзек.

А мне снова приходится дышать. И как можно глубже, когда хватка его пальцев на моей лодыжке становится ощутимо сильнее. Их обладатель всё ещё злится.

— Знала, — не спорю. — И за то время, что мы вместе, узнала ещё лучше. В тебе есть что-то большее, нежели ты обычно показываешь всем, — добавляю с вялой улыбкой.

Но, как ни странно, она срабатывает. Блондин щурится, внимательно и придирчиво разглядывая меня, и новых обвинений в мой адрес не поступает. Чем я и пользуюсь:

— К тому же я предложила уехать. Давай просто уедем отсюда, почему нет? Мы ведь сюда именно поэтому приехали. Чтоб я была подальше от него. Разве нет?

То, что я озвучиваю — не единственная причина, почему мне не особо хочется здесь оставаться. Но я не признаюсь в том, как меня в принципе начинает подбешивать окружающие в свете всех событий последних суток ещё до появления Марка. Не до того сейчас. Не то будет звучать, как очередная моя жалкая попытка оправдаться за те идиотские фотки, чего я делать ни за что больше не собираюсь с учётом его предыдущей реакции. Слишком уж унизительной выглядела она.

— Не имеет смысла снова переезжать, — кривится Айзек. — Он всё равно теперь в курсе, что ты ушла со мной добровольно. И то, что мы расписались, тоже знает. Можем даже вернуться в твой родной город, если хочешь.

Сила его нажима вокруг моей лодыжки слабеет. Пальцы возвращаются к лёгким поглаживаниям. Кого он ими стремится отвлечь — меня или же себя самого, тот ещё вопрос, и я только теперь осознаю данный факт, пока размышляю над сказанным им. Вспоминаю родителей к которым несомненно хочется вернуться. Они же переживают, несмотря на вполне беззаботную видимость и спокойствие, которые демонстрируют присланные мне фотоотчёты об их буднях без меня. Было бы хорошо увидеть их вживую, обнять обоих, как и родного старшего брата. В моей голове почти рисуется образ того, как в скором времени я могу это сделать. Но образ не укрепляется. Тает вместе с предположением о том, как на них отыграется сам Марк, когда я вновь буду с ними рядом. Так случается, порой неведение — реально благо.

— Нет, сначала решим с Марком, — качаю головой в отрицании. — Пусть сперва хоть немного успокоится. Кажется, он слегка тронулся на фоне того, что я попросила защиты именно у тебя, — усмехаюсь тоскливо.

Судя по встречному молчанию Айзека, он тоже разделяет моё мнение. И раз уж мой дар красноречия в эту минуту вдруг находит у него отклик, решаю продолжить, переключившись на другую тему:

— Когда я вышла сегодня из спальни, твоя младшая сестра сказала… — начинаю, хотя и выходит менее решительно.

Собираюсь поделиться тем, что мне известно об Элоисе. Не только о том, что Айзек и она когда-то встречались. Слишком много невысказанного содержится во фразе: «Надеюсь, ты не сказала ему, что это не то, о чём он подумал, потому что это его точно взбесит. Именно так оправдывалась и Элоиса когда-то в своё время…», чтобы игнорировать скрытый подтекст. Но на этот раз Айзек не желает слушать дальше.

— Я слышал, что она тебе сказала, — перебивает меня. — Как и всё то, что ей сказала ты.

А сказала я… слишком много. Куда больше, нежели следовало. Мне даже почти стыдно, если он реально слышал каждое слово. Погорячилась я на эмоциях.

— М-мм… — протягиваю уныло. — Ты поэтому поехал за мной следом?

— Не только поэтому, — по-своему соглашается он со мной. — Я уже сказал тебе, но повторюсь: мне стоило быть сдержаннее и не доводить тебя, — улыбается снисходительно на мою реакцию. — Я был слишком зол, чтобы отреагировать более… хм… адекватно.

И чтоб меня, но очень трудно не улыбнуться ему в ответ. С последним мне помогают сложенные на груди руки и отведённый взгляд в сторону наравне с категоричным:

— Да куда уж сдержаннее, ты тупо молчал и игнорировал меня, — выговариваю встречно.

— Тоже оказался не готов к чему-то такому, — невозмутимо возвращает мне моё же не столь давнее изречение супруг. — Не от тебя.

Последнее повторно воспринимается мной так, словно я его разочаровываю. Неприятное чувство. Я стараюсь не поддаваться ему, но от едкого комментария не воздерживаюсь:

— В отличие от тебя, я не собираюсь прощать так легко. Тебе придётся постараться получше, чтобы я перестала на тебя злиться в ответ.

И совершенно зря я в этот момент вновь смотрю на него. Очень уж предвкушающей становится его ухмылка в то время, как пальцы опять безошибочно находят каждую недавно изученную им мою эрогенную зону.

— Раз уж тебе так нравятся мои руки, думаю, они мне в этом сейчас очень помогут, — доверительным тоном делится со мной коварный супруг.

— Только руки? — изумляюсь фальшиво. — Ты уверен, что их будет достаточно?

Знаю, что ступаю на опасную тропу, но кажется, мне слишком нравится дразнить его и провоцировать, чтоб отказать себе в этой маленькой слабости даже в данный момент. И я попадаю точно в цель. Оттенок предвкушения на его лице меняется чем-то более хищным и опасным. Айзек медленно склоняется ко мне ближе, повторно упирается рукой в спинку над моей головой, отклоняя её вместе со мной, моё полусогнутое колено устроено на его плече, а я вновь могу ловить его дыхание на своих губах.

— Ты будешь умолять, чтобы я не ограничился только ими, — шепчет мне, глядя прямо в глаза с откровенным вызовом. — Очень долго и громко умолять.

Даже не обещание. И не угроза. Ультиматум. И данность. Факт. Неоспоримый. Как и он весь. Воздух в кабинете вмиг кажется неимоверно тяжёлым и скудным, и я осторожно вдыхаю, будто в отчаянно острой нехватке воруя этот ценный кислород, когда мужские пальцы издевательски нежно ведут по внутренней стороне моего вынужденно приподнятого бедра в