Цвет греха. Белый - Александра Салиева

Он мне явно не верит. У него имеется своё мнение. Но подозрение всё же отпечатывается на его лице, а значит, если и не верит, то проверит. Не могу его в этом винить. Даже если машина та же самая — не факт, что водитель был тем же. Я вполне могла перепутать в темноте, будучи на пределе своей нервной системы.

— Я в любом случае избавлюсь от него. Больше ты его не увидишь, — сухо отзывается Айзек. — Никогда.

Теперь мой черёд шумно выдыхать. Слишком уж явной слышится даже не совсем угроза, скорее посмертное обещание.

— Нет, не надо так, — качаю головой в отрицании, вымучивая из себя слабую улыбку. — Хоть об него руки не пачкай. Они мне слишком нравятся, чтобы так поступать, — перевожу внимание на то, о чём говорю.

Наши ладони до сих пор сцеплены вместе. Таковыми и остаются, пока мы вместе завершаем пешком мой ранее запланированный путь, столь грубо прерванный появлением моего бывшего жениха. Айзек не отпускает от себя ни полшага, банально обнимает меня за плечи, так и не отпустив мои руки. Выглядит не очень удобно, может быть даже странно, но и я сама ничего не могу с собой поделать. Кажется, я слишком нуждаюсь в даримом чувстве безопасности рядом с ним, чтобы отказать в этом кому-либо из нас двоих. Мне всё ещё страшно. Даже представить, что было бы, если он не приехал. Или если бы не оставил всех тех людей, что самым немыслимым образом рьяно вступились за меня до его появления.

Хорошо, что все они есть в моей жизни…

Глава 23

Нина

— Что здесь произошло? — хмурится Айзек, оглядываясь по сторонам, едва мы оказываемся в кабинете управляющего. — Нас ограбили? Куда всё делось?

Невольно улыбаюсь и качаю головой.

— Всего лишь навела здесь порядок, — ворчу по доброму, освобождаясь от его объятий.

Блондин окидывает меня скептическим взором, затем снова осматривается вокруг, оценивая отсутствие кипы неразобранных бумаг, на которую мы наткнулись в первый совместный визит сюда. В будние дни помимо меня и синьора Джакомо обычно тут полно народа, настоящий проходной двор, но не сегодня. Предыдущего полноправного владельца помещения и то нет. Не знаю, куда он делся после ситуации перед въездом на территорию порта, но за нами «милый и обходительный» старичок не идёт. Я, кстати, этому безусловно рада. Так и не переварила тот факт, что они все тут носят оружие.

Вот как на них теперь наезжать за рабочие халатности и документальный бардак?

И вообще, я, оказывается, суицидница!

Раз уж прежде делала это с завидным постоянством.

— Когда я предложил тебе работать здесь, не думал, что ты будешь настолько… хм… усердной, — улыбается мне в ответ хозяин портовой территории.

Осматриваться так и не перестаёт. Словно ищет что-то конкретное. Надеюсь, не шкаф, в который я запихнула весь предыдущий бардак, как то обычно делают детишки, когда мама велит им прибраться в своей комнате по быстрому. Я не зря потратила последнюю неделю, валясь с ног от усталости к концу каждого дня. Я действительно приложила много сил и времени, чтобы выстроить новую систему документооборота и исправить существующие недочёты. Хотя когда супруг подходит к единственному из имеющихся тут шкафов, моё предположение только подтверждается. Разумеется, в следующие десять секунд, за которые он сокращает расстояние до шкафа, приоткрывая левую дверцу, оно себя не оправдывает, там кроме моих личных вещей, расположенных там про запас, да ещё нескольких мелочей, больше ничего нет. Да и Айзек там ищет вовсе не следы спрятанного бардака. Достаёт самые обычные кеды. Мои. Оставленные там на сменку. Хочется спросить, зачем они ему. Но я за две секунды и сама соображаю. Я ж прихожу сюда босиком. Мои туфли, со злостью подобранные на полу спальни, когда я вылетела из неё, как истинная фурия, так и валяются в машине, я совсем забываю о них.

Кажется, в моей душе живёт маленький африканский ребёнок, раз уж я часто хожу босиком…

Подобие последней мысли, кстати, мелькает не только в моей голове.

— Не делай так больше, — укоризненно замечает Айзек, усаживая меня в кресло у рабочего стола.

Вопросительно выгибаю бровь.

— Не заводить психованных бывших? — уточняю.

Он не отвечает. Не сразу. Окидывает меня оценивающим взглядом с головы до босых ног и обратно. Хмурится. Оставляет кеды и возвращается к шкафу за аптечкой, расположенной там на верхней полке.

— Не ходи босиком. Простынешь.

Ещё несколько секунд, и он снова возвышается передо мной, взирая с высоты своего немалого роста. Пластиковый ящик с медикаментами ложится на стол.

— Асфальт тёплый, — не соглашаюсь с ним я. — Как только солнце взойдёт выше, так и вовсе станет пеклом.

Тихий щелчок сопровождает открытие аптечки под силой его гибких пальцев. Вытащив стерильные салфетки и дезинфицирующий раствор, он прикладывает второе к первому, затем убирает бутыль в сторону и наклоняется ко мне ниже, опираясь свободной рукой о спинку кресла, отчего она тихонько наклоняется назад вместе со мной, благодаря подвижному механизму.

— Тогда заработаешь ожоги, — по-своему расценивает мои слова Янг. — Тоже не вариант.

Его голос звучит очень тихо. Но я всё равно чувствую каждый звук. На своих губах. Ведь его губы находятся к ним непомерно близко. Не вижу никакого смысла оспаривать услышанное. Замираю, глядя в небесные глаза напротив, отсчитывая каждый удар моего учащающегося ритма сердца. Айзек тоже не спешит что-либо предпринимать. Просто смотрит. Долго. Пристально. А я так поглощена этим проникновенным вниманием, что вздрагиваю от неожиданности, когда мокрая салфетка приложена к моему горлу. Так увлекаюсь, что не замечаю, когда он поднимает руку, чтобы прижать её к моей коже. Не давит. Ведёт очень бережно и аккуратно. Вряд ли там есть хоть одна царапина, скорее просто синяки и не только от руки или действий Марка, но и от требовательных поцелуев самого Айзека, которые я до сих пор помнила, будто только получила, хотя с тех пор прошло несколько часов. И хорошо, что данное впечатление настолько яркое. Оно затмевает собой ощущения ото всех остальных следов, которые могли бы на мне остаться. Стоит вспомнить о них, не чувствую даже то, как конкретно в данный момент салфетка скользит по ним.

— Мне тоже стоит быть сдержаннее, — взгляд Айзека плавно смещается от моих глаз к тому, чего он касается. — Прошу прощения, — заканчивает совсем тихо.

Не уверена, что вообще правильно слышу и разбираю вторую фразу. Но это и не имеет значения.

— Да, — соглашаюсь с