Цвет греха. Белый - Александра Салиева

И даже не потому, что на самом деле считаю точно так же. Как только салфетка с раствором убрана от моей шеи, а на смену ей приходят его губы, я с ним в чём угодно соглашусь, только бы зарождающийся трепет от лёгких поцелуев становился ярче и насыщеннее.

А ведь мы ещё недавно поругались!

И я непременно припомню ему всё.

Только чуточку позже…

Или нет.

Всё моё нахлынувшее наваждение тает, как только мужские губы исчезают с моей шеи, а их обладатель отстраняется. Хотя на этом приступ маниакальной заботы Айзека не заканчивается. Он опускается на корточки и подхватывает мою ступню, поставив ту себе на колено.

— Это вовсе не обязательно, — комментирую его действия, осознавая, что будет дальше.

Кто бы меня ещё послушал…

— Я приставил к тебе присмотр на время своего отсутствия, и как только я вернулся, необходимость в сопровождении отпала, поэтому этим утром никто не поехал за тобой, когда ты свалила с виллы, — пропускает мимо ушей мою фразу Айзек, выдавая отстранённым тоном на своей самозабвенной волне.

Между тем салфетка заменена на другую. На ней ещё большее количество раствора, нежели на предыдущей.

— Не свалила, а психанула. Прям как ты, когда собрался пойти и предъявить претензии мужику, которому тупо не повезло поймать меня у края борта его движущейся на полном ходу яхты, чтоб я не свалилась в море, — язвительно поправляю его. — И ты наверное имел ввиду не присмотр, а конвой, да? — добавила не менее язвительно. — Давай уж называть вещи своими именами: не сопровождающий, а надзиратель, не… — не договариваю я.

Позорно затыкаюсь, когда его пальцы обхватывают мою лодыжку и скользят по ней, самым подлым образом порождая мириады мурашек, распространяющихся вверх по моей коже вплоть до самых бёдер.

С каких пор у меня есть новая эрогенная зона⁈

И не одна!..

То, что именно вот так, я осознаю по мере того, как супруг продолжает свои коварные манипуляции с моей конечностью, не только стирая все следы моей босой прогулки, но и задевая каждый пальчик.

Самое что ни настоящее гадство, в общем!

То, что именно оно и никак иначе, я понимаю, когда приходится прикусить свою нижнюю губу, подавив напрашивающийся стон на грани рваного выдоха. Самое обидное, всё это на фоне того, как Айзек продолжает говорить, опять пропустив мои слова мимо ушей.

— Больше не покидай пределы виллы без меня или иного сопровождения. Как мы успели убедиться недавно, это не безопасно, — едва уловимо, но кривится. — По крайней мере, до тех пор, пока я не выпровожу этого мудака с Сицилии, — тоже поджимает губы.

Он всё ещё сосредоточен на моей ступне. Вся пыль, которую я могла бы собрать по пути сюда, давно стёрта, но он всё равно не прекращает свои манипуляции. Переключается на другую ступню только после того, как я самолично забираю у него первую. Будь моя воля, то и со второй тоже сама бы справилась, но Айзек не позволяет. Приходится временно мириться. И я честно веду себя предельно смирно, проявляя бездну терпения, особенно по той части, где каждое касание воспринимается, как сплошная провокация моей неподготовленной к такому внезапному количеству эрогенных зон психики. Но даже моё смирение пасует, когда супруг выбрасывает все использованные салфетки в мусорку, после чего приподнимает мою ступню намного выше, тем самым вынуждая вновь откинуться в кресле, чтобы… подарить новый поцелуй.

Да чтоб эти эрогенные зоны!..

И меня заодно.

Будто током простреливает. Губительным ядом просачивается под кожу, расползается по венам, вытравливая мой рассудок от реальности. Я снова кусаю губы. Сжимаю ладони в кулаки, врезаясь ногтями во внутренние стороны до боли, лишь бы только зацепиться хоть за что-нибудь, что поможет удержаться.

А то знаю я его!

Сейчас опять соблазнит, а потом забудет и вернётся к тому, чтобы гнуть свою тираническую линию, нагло игнорируя все мои аргументы. Их я, кстати, ни одного так и не озвучиваю же до сих пор. И этим самым своим молчанием фактически подписываюсь под каждым его выставленным условием, которое априори как согласие воспринимается. Тем более, что он ведь и правда продолжает упорно меня соблазнять умопомрачительными поцелуями, которые постепенно поднимаются всё выше и выше вплоть до колена.

С каких пор под ним — тоже та самая пресловутая эрогенная зона?..

— Айзек, — зову требовательно. — Прекрати.

Даже ногу пытаюсь отобрать. Попытка выходит тщетная. Но я не сдаюсь. Даже когда Айзек выпрямляется, взглянув в мои глаза, вопросительно приподнимая бровь в подобии заинтересованности продолжения от меня. Я бы ему поверила, но он же так и не отпускает, поглаживая кончиками пальцев в явном намерении окончательно свести меня с ума, не позволяя обрести здравомыслие.

Но я очень стараюсь!

Помогает воспоминание о том, как какие-то полчаса назад я захлёбывалась безысходностью, когда Марк тащил меня к своей машине, выплёвывая оскорбления и очередные угрозы, бьющие прямо в сердце. Айзек прав в том, что мне следует проявлять больше осторожности и не оставаться одной, подвергаясь риску. Тут я даже спорить не собираюсь. Не прав в другом. Я не хочу становиться предметом непосредственных мужских разборок. По крайней мере, не настолько явных в физическом смысле, раз уж кое-кто вознамерился выдворить моего бывшего с Сицилии. Я же слишком хорошо знаю Марка. Он не сдастся. Никогда не сдаётся. И приложит все свои силы, связи, влияние, чтобы… нет, об этом даже думать страшно.

А потому…

— Давай просто уедем? — предлагаю тихо.

Выходит устало и не особо внятно. Но это даже хорошо, Айзек прекрасно улавливает всё то, что кроется за произнесённой скупой фразой. Хотя отвечать не спешит. И вот эта его реакция действительно напрягает.

— Ты обещал мне, что ничья кровь не прольётся, — напоминаю. — Это ведь не была фраза для галочки, а ты всё равно сделаешь по-своему, просто не хочешь слушать моё нытьё по данному поводу?

И, чтоб меня, но…

— Он так важен для тебя до сих пор?

Я отчётливо различаю угрозу в его голосе, а в небесном взоре воцаряется лютая стужа. Мои ладони сами по себе сжимаются в кулаки, а мне приходится плавно выдохнуть сквозь крепко стиснутые зубы, чтоб не поддаться нахлынувшему раздражению.

Он это серьёзно?

Такого вот мнения обо мне?

Не особо великого.

И это… обидно.

— Кажется, мы с тобой уже обсуждали ту причину, по которой я не хочу, чтобы всё так обернулось, — обозначаю я предельно спокойно, хотя то и даётся с трудом. — С тех пор лично для меня ничего не изменилось. Я по-прежнему считаю, что тебе не