Цвет греха. Белый - Александра Салиева

— Думаешь, можно вот так просто взять и сказать мне отпустить тебя, а я реально тебя отпущу? После всего, что ты сделала? — откровенно насмехается. — Нет уж, милая, — выплёвывает фальшиво ласковое обращение, как яд. — Так не получится, — прищуривается, цепко вглядываясь в моё лицо.

Его взгляд такой же тяжёлый, как и руки. Он медленно скользит от уровня виска к подбородку, а затем ещё ниже, к кончикам его пальцев, касающихся меня, после чего моя шея повёрнута им чуть в сторону, чтобы он мог рассмотреть получше. Что именно он там столь тщательно разглядывает? Долго гадать не приходится.

— Выглядишь, словно тебя всю ночь драли, — комментирует с заметным отвращением.

Вот тут до меня в полной мере доходит, на что именно он пялится со всей своей придирчивостью. На мне ведь скорее всего полно следов от моего бурного ночного времяпровождения. Может, душ я и принимаю, прежде чем поспать пару часов, но вряд ли на моей коже совсем не остаётся синяков, а косметики, которая могла бы это скрыть, на мне совсем нет ни грана, я даже расчёской не пользуюсь, когда вылетаю из спальни, напялив на ходу платье и прихватив обувь. Последнюю, и ту не надеваю. В данный момент туфли валяются на полу в салоне машины около переднего пассажирского. Я вспоминаю в том числе и о них слишком поздно, только сейчас, когда пальчики на моих ногах поджимаются вместе с промелькнувшими в голове мыслями о неподобающем внешнем виде.

Ненакрашенная. Растрепанная. С интимным отпечатком на шее. К тому же, босая. Без белья. Побег из борделя, не иначе. Вот и весь мой моральный облик в данный момент. Но, как ни странно, вместо того, чтобы испытать ещё больший дискомфорт от нанесённого оскорбления, это… успокаивает.

— Так и есть, — цепляю маску полнейшего равнодушия. — И что с того?

Прекрасно знаю, что ещё больше тем самым его разозлю. Но это не важно. Я почти горжусь собой, когда вижу встречную ярость в карих глазах, отмечаю, как смещается его кадык и раздуваются ноздри, пока мужчина решает, стоит ли сломать мне шею прямо здесь, на улице.

— Это такой способ мне отомстить, да? — цедит сквозь зубы Марк. — Или что, Нина? С чего ты вдруг превратилась в дешёвую подстилку? — поджимает губы, продолжая придирчиво сканировать меня полным ненависти взглядом. — За что ты так со мной?

Единственное, что приходит на ум — вновь согласиться. Ну а что? Я и правда стала такой, какая есть сейчас, благодаря ему. Можно даже поблагодарить его за это. Не произношу ничего такого вслух лишь из-за того, что это можно счесть за то, будто мне до сих пор важно, как он относится ко мне. И это не так. Если я до сих пор что и чувствую к нему, так это отвращение, пополам с глухой болью. И я точно знаю, она вскоре тоже пройдет.

— Легла под первого встречного, — фыркает всё с тем же презрением Марк. — Наплевала на всё, что у нас было. И даже на наши семьи. Для чего? Чего ты этим добилась? Тебе стало легче? А замуж за него зачем вышла? Чтоб было не так стрёмно потом смотреть в глаза своим родителям? Или решила тем самым ещё больше меня задеть? — встряхивает за то же плечо, за которое держит, отчего я кусаю губы, чтоб не взвыть от заново пронзившей порции боли. — Если так, то поздравляю. У тебя получилось. Я чуть не спятил, разыскивая тебя в трёх странах, — кривится, будто лимон проглатывает.

И кривится снова, гораздо более отчётливо, когда замечает, как прежде застывшие в моих глаза слёзы скатываются с ресниц. Я не собиралась до такой степени перед ним позориться, но ничего не могу с собой поделать. Очень уж больно. Должно быть, ещё немного, и я заработаю вывих или вовсе перелом.

— Теперь, когда ты всё выяснил, может, наконец, отпустишь меня? — впиваюсь ногтями в руку, причинившую вред.

Тщетная попытка обрести освобождение. Пусть хватка его ладоней и слабеет, но лишь для того, чтобы Марк вместе со мной развернулся чуть иначе, сменив направление.

— Не раньше, чем ты подашь на развод, попросишь прощения за свой идиотский шлюшский поступок и вернёшься со мной домой, — резко дёргает меня вслед за собой, потащив к своей машине.

Только каким-то грёбанным чудом не падаю. Удаётся не только сохранить равновесие, но и затормозить.

— Я с тобой никуда пойду! — упираюсь изо всех сил.

Прекрасно понимаю, что это меня не спасёт, но и сдаваться я не собираюсь.

— Ещё как пойдёшь! — сквозь зубы цедит Марк, снова дёрнув меня в сторону своей машины.

Запястье пронзает острая боль, с моих губ слетает глухое ругательство, но я продолжаю упираться. Удаётся даже заехать ему в колено, выгадав удобный момент. Бывший жених также ругается и кривится от боли, а я пользуюсь этим, пока он теряет бдительность, чтобы вырваться. Мне удаётся. Жаль, ненадолго. И полшага не успеваю преодолеть, как я опять поймана, и на сей раз способ куда более жесток — прямо за волосы. Всего миг, безжалостная хватка мужской ладони заново смыкается на моём горле, а я очередным рывком впечатана в начинающее греться на солнышке железо. Снова становится мучительно больно. До злых слёз, проступивших на моих глазах.

— Что, настолько сильно хочется вернуться обратно к этому ублюдку? — шипит мне в лицо близко склонившийся надо мной Марк. — Или не к нему, а к тому, второму? Я видел те утренние фотки с прошедшей ночи. Настолько безразлично теперь, с кем, когда и где, да, Нина? Ты настолько неразборчивая стала? И ещё что-то смела мне предъявлять… — морщится брезгливо.

И морщится снова, но уже не от своих слов, а где-то через секунды четыре примерно.

Сразу после хлёсткого звука пощёчины!

Если первое оскорбление я проглатываю, то теперь нервы начинают сдавать, вот и не получилось сдержаться.

Как он посмел сравнить меня и себя⁈

После всего, что он мне сделал, наговорил…

Кто тут в самом деле ублюдок⁈

— Заткнись нахрен. И вообще больше ничего мне не говори. Особенно про Айзека. Ты и тысячной доли его не стоишь, понял? И да, мать твою, ты ни черта не прав. Сам ты шлюха. Может, я и была неразборчивой, но это только в случае с тобой. С тех пор очень даже разборчивая. А если кому и следует попросить прощения в этой жизни, так это тебе самому, понял? Перед