Хранитель талисманов - Юлия Викторовна Давыдова

округлыми стенами и решёткой вместо крыши. Отовсюду шёл горячий воздух, и всё кишело сурваками. Из раскалённых печей стекало расплавленное железо. Стук молотов и шипение наполняли пространство.

Сурваки спустили из-под потолка башни клетку. Пленника швырнули внутрь, надели на его руки стальные браслеты кандалов и захлопнули дверцу. Железные цепи вернули подвесную тюрьму на её место — на высоту почти восьми метров от пола.

Велехов лежал без сил, глядя сквозь закоптившиеся прутья на то, что делалось внизу. Оружие, которое здесь ковали, охлаждали не в воде. Повсюду возле печей стояли корыта с грязной зеленоватой жижей, густой и вязкой. Сурваки, окуная готовые клинки в неё, с удовольствием плевали в ёмкости и ржали сами над собой:

— Не плюй так много, слишком разбавишь!

— На алавийских выродков хватит.

Лезвия мечей после окунания в жидкость приобрели зеленоватый оттенок, а мелкие частицы грязи сразу засыхали на поверхности, образуя острые неровности.

Никиту, лежащего над всем этим в покачивающейся, как колыбель, клетке, пожирала боль. Словно выгрызала из плоти куски и заменяла их чем-то другим. Казалось, сосуды внутри раздувались и лопались от переполнения, а лишняя кровь сочилась из ушей и глаз. Из-за этого он всё больше слеп, переставая видеть, что его окружает. Густая вязкая пелена скрыла реальный мир, и в её красном цвете проснулись видения…

Велехов стоял под тёмным небом на руинах. Сквозь обугленные камни текли ручейки чёрной воды. Сейчас она не пугала, наоборот, обрела красивый таинственный блеск. Вода, многого веков собиравшая сознания разных существ, сама, словно живое существо тихо шептала что-то. Она звала за собой, чёрными змейками уползая с руин в золотое поле пшеницы. Колосья темнели вслед за ней, пригибались к земле и исчезали, сгорая. Никита шёл по выжженной тропе.

Она вывела его к озёрам. Огромное обводнённое пространство раскинулось перед взором, и шёпот стал множеством громких голосов. Сначала непонятные, слова обрели свой смысл:

— Я единая жизнь. Я общее знание. Я одно сердце и кровь…

Велехов заворожено сделал шаг к озёрам.

— Я рождаюсь и умираю в один миг и существую вечность. Я край земли и начало небес, я ничто и я всё…

Небо разорвала молния, и воды зашипели, отползая от берега. В ярком свете раскрылись крылья дракона, стремительно поднимающего ветер, напоенный морозным холодом. Тонкий лёд помчался по озёрам, твердея и белея на глазах.

Наступила тишина, голоса умолкли, а лазурный дракон опустился перед Никитой. И он просто обнял это прекрасное существо за шею, не в силах что-то говорить.

Звук удара молота заставил вздрогнуть. Дракон растаял вместе с затянутыми льдом озёрами, а Велехов снова вернулся в железную клетку. Таркор стоял перед ним, рассматривая его лицо. Сурваки рядом с ним злились.

— Что так долго? — прорычал один. — Доза маловата? Дай ему больше.

Долго? Никите казалось, что его не было всего минуту, но похоже, прошло несколько часов. Или дней?

Таркор, не оборачиваясь, вытянул руку, взял сурвака за шею и свернул её. Просто так, без усилий. Тело с глухим ударом упало на пол.

Оборотень обернулся к другому сурваку:

— Дай воды.

Таркору немедленно притащили полное ведро. И, взглянув на ёмкость, Велехов всем телом подался назад. Жидкость была похожа на воду, но намного темнее и гуще, как сильно разбавленный кисель.

Таркор взял чашку, зачерпнул этой субстанции, подошёл к парню и попытался загнать край посуды ему в рот. Никита прокусил ему пальцы раньше, чем вода попала на язык. Оборотень засмеялся, разбил чашку о лицо хранителя и велел принести другую.

— Упрямец, — довольно произнёс он.

Потом прижал голову Велехова к железному пруту и снова пустил себе кровь. На двенадцатом глотке сознание Никиты провалилось сквозь каменные полы в подземные реки. Теперь он плыл вместе с ними, растворяясь в шёпоте чёрной воды.

Таркор слизнул кровь с руки, внимательно глядя на лицо парня. Он снова был без сознания, но по телу пробегала дрожь. Вены, подходящие близко к коже, потемнели до черноты, и светлые волосы обрели цвет смолы у корней.

Оборотень улыбнулся:

— Поплавай, хранитель, я найду тебя позже.

* * *

Димка слушал звук своих шагов, тихие удары лап о землю. Он тенью скользил по пустынным землям Навии, иногда останавливаясь у каменных валунов или песчаных гор, нанесённых ветром.

Но привал не давал Димке отдыха. Отчаяние откусывало по кусочку от его смелой и доброй души, отбирая силы у тела. Он бросил брата одного. Позволил ему отправиться за хранителем на верную смерть и теперь уже не может вернуться за ним. Рир погибнет потому, что он поддался его словам. Потому что посчитал, что клятва, данная братом, более важна, чем его жизнь. И за это не будет прощения. Никогда.

Но путь шёл спокойно, всё ближе подводя оборотня к Алавии. Миновав границу Навии под облачным морем, Димка помчался быстрей, хотя тело болело, жалуясь на усталость и боль. И зря…

Каменные глыбы, нарисовавшиеся на пути, не привлекли внимания оборотня, и сурваки, ждавшие за ними, обрушились на волка сверху. Его били ногами ещё несколько минут, не давая поднять головы, и, наконец, остановились. Шестеро сурвак зло смотрели на оборотня.

— Откуда идёшь? — прорычал один. — Что-то не с той стороны!

Димка застонал. Отчаяние вспыхнуло с новой силой, разжигая боль в уставшем теле. Эта группа не патруль, они на территории Алавии, значит, разведка. А раз так, значит, сначала попытают и только потом убьют. Он не добрался! Всё было зря!

Димка ощутил себя мёртвым, словно горечь поражения залила его горло и он захлебнулся в ней. У него не хватало сил ни на побег, ни на схватку. Против такого состава у него не было ни единого шанса.

— В человека! — приказал сурвак, и удар шипованной перчаткой рассёк шею оборотня, едва миновав артерию. — Обращайся!

Так Димка сдавался первый раз в жизни. Он выполнил приказ и остался лежать на земле человеком. Сурвак взял его за волосы и приподнял голову, заглядывая в лицо бледного парня. Убить оборотня в таком виде было проще, чем в теле зверя. И сурвак криво усмехнулся, кивая своим:

— Разорвите.

Димка знал, что не сможет ничего сделать, знал, что после многих километров тяжёлого бега его измученное тело ни на что не способно, и всё же… он прыгнул. В последней отчаянной попытке выполнить данное брату обещание. Старший сурвак рухнул с разорванным когтями горлом, рядом стоящий отлетел с пятью кровавыми полосами через всё тело,