Хранитель талисманов - Юлия Викторовна Давыдова

собой деревья и растения, ветер качал их в стеблях и ветвях, они обтекали камни, стачивали их и уничтожали. Они поднимались в небо и собирались на огромной высоте в облаках, оттуда взирая на маленькие фигурки, копошащиеся на земле, а потом падали и снова пропитывались в темноту земли, обходя раскалённые потоки лавы.

Они были колыбелью жизни и смерти, и, попав в них, нельзя было жить или умереть. Всё становилось единым целым. Ты не умер, но ты и не жив.

Подземная река вынеслась из-под земли под красное небо, и пустое ничье сознание вместе с ней. Оно смотрело на берег туда, где стоял человек. Сознание знало его когда-то и откликнулось на его зов; у самого берега повторило очертания увиденного человека, чтобы выйти из воды. Создание с тёмной кожей и чёрными, как смола, волосами встало на песок.

— Помнишь меня? — спросил человек.

Создание молчало. А человек зачерпнул чашей воды из озера:

— Выпей.

Создание, не помнившее своего имени, послушно приняло чашу в руки и наклонило голову, припадая к ней для глотка. Отражение красного неба внезапно осветила вспышка, и в ярком свете с тёмных облаков опустился лазурный дракон.

— Поздно! — крикнул Таркор. — Его больше нет!

Голос рептилии показался созданию знакомым, и оно опустило чашу.

— Никита! Смотри!

В чужой памяти вспыхнули воспоминания. Там была девушка с серебряными волосами, выходящая из воды, чёрные волки и князь с изображением скрещённых топоров на кольчуге… Там были дороги и реки, крепости, полные воинов, и белый город в невысоких горах…

— Пей! — крикнул Таркор.

Создание смотрело на своё отражение в чаше.

— Никита, проснись! — рёв дракона превратился в отчаянный крик. — Хранитель талисманов! Белый волк Вулавала! Проснись!

Велехов смотрел, едва узнавая себя, но и всё же… Он отшвырнул чашу и протянул руку к дракону. В то же мгновение красное небо выпустило прутья клетки, и всё видение рухнуло, освобождая сознание от обмана. Никита тяжело дышал. Казалось, целая вечность прошла в этом кошмаре. И он не закончился.

Велехов сидел на железных прутьях клетки. Горячий воздух обжигал лёгкие, и боль в побитом теле не проходила. Кольца кандалов на запястьях резали кожу. Разбитая чашка валялась в углу клетки. Откинув её в видении, Никита сделал это и в реальном мире. И сейчас осознал, как был близок к тому, чтобы стать рабом повелителя. Пить воду здесь — нельзя!

Таркор стоял напротив парня, внимательно смотрел на него и щурился. Даже чуть прикусил губу. В прошлый раз лицо оборотня искажал гнев, но не сейчас. Что-то изменилось.

— Что ж, это и должно было быть сложно, — Таркор внезапно присел на корточки перед Никитой. — Но не настолько.

Тот напрягся, ожидая удара. Но оборотень протянул к нему руку и коснулся медальона на груди. Велехов зло сжал зубы. Если бы в этих кандалах можно было обратиться волком, он бы это сделал прямо сейчас и зажевал бы руку черноглазого до шеи.

Таркор взял медальон и, приблизив к своим глазам, внимательно осмотрел.

— А я ведь это упустил… — произнёс он, словно говоря сам с собой.

Взгляд оборотня прошёл по одной стороне медальона и по второй, по боковым граням.

— Что ищешь? — прошипел Никита.

Вопреки ожиданиям, Таркор с большой охотой ответил на его вопрос.

— Коды связи. Они прописываются на медальонах. Не знал? Это ведь не украшение, хранитель. Это техническое устройство. Средство связи берегинь. Их особый защищённый канал. Но откуда тебе, пацану, знать это.

Оборотень смеялся, а Велехов нервно сглотнул.

— Вроде телефона, но работает по-другому, — Таркор наконец разглядел то, что искал на поверхности медальона. — В нашу первую встречу я подумал, что твой неактивен. Но зря…

Оборотень покачал головой.

— Очень умно — установить односторонний канал. Для этого вся сетка символов не наносится, а без них кажется, что медальон не включён.

— О чём ты? — Никита пока не понимал.

— О том, что за тобой подсматривают, хранитель, — засмеялся Таркор. — Тот, кто дал тебе это устройство, сделал так, что ты открыт для этого человека. И он знает обо всём, что происходит в твоём сознании. Может проникать в него, так же как я.

Велехов, тяжело дыша, тоже опустил глаза на свой медальон, а Таркор внезапно вплотную наклонился к нему.

— И теперь я, кажется, знаю… кто твой лазурный дракон, — прошептал оборотень с нотками искренней радости в голосе. — Из-за вашей связи он может сдерживать мою кровь в тебе и забирает мрак из твоего сознания. А единственный, кто способен на такое — берегиня. Но не любая. А лишь та, что близка. Та, которой дано управлять сердцем. Твоим, хранитель.

Никита перестал дышать. Мышцы в одно мгновение свела судорога. И, глядя на выражение лица парня, Таркор начал смеяться в голос:

— Повелитель будет рад узнать, что лазурный дракон хранителя — это его любимая дева. Но молись всем богам, потому что по пророчеству… она погибнет.

Велехов ринулся на оборотня с рёвом. Ярость вырвалась из него кровью, слезами и бешеной силой, сорвавшей приваренные цепи. Сурваки кинулись на пленника, сдержав его только ударами железных прутьев. Никита рухнул, корчась от боли. Но даже ей, дикой и безумной, не было дано затмить ужас, родившийся в мыслях.

Арнава — его лазурный дракон! Всё это время он жив благодаря связи между ними. Она сдерживает его тёмную кровь! Теперь он наконец ощущал, как за много километров от этого места его берегиня упала на колени. Как глухо бьётся её сердце и рот наполняет горечь, а мрак чёрных озёр Навии, впитанный из его сознания, отравляет её. И именно ей суждено погибнуть! Она говорила не идти за ней, потому что знала, что её ждёт!

Таркор снова присел рядом на корточки.

— Ты выпил уже пару литров моей крови, — наигранно задумался он. — И всё, что предназначено тебе, досталось ей. Долго ты будешь её травить?

Велехов бессильно рычал. Никакие слова не ложились в губы, только вихрь мыслей бушевал в сознании.

— Вот как всё будет, хранитель, — Таркор крепко сжал пальцами его затылок, заставил поднять голову, чтобы смотрел в глаза, и яростно зашипел: — Я надену железную перчатку, вставлю пальцы тебе в рот и буду заливать нашу воду литрами, вместе со своей кровью. Буду заливать столько, что ты будешь блевать. Но я буду заливать снова. Твоя берегиня