Хранитель талисманов - Юлия Викторовна Давыдова

получит всё. Наглотавшись через тебя, она сама приползёт на коленях к повелителю и будет умолять разрешить служить ему. А если ей не позволят — а ты знаешь, что ей не позволят! То она сойдёт с ума и убьёт себя. Ты будешь в этом виноват! Вот о чём твоё пророчество! Ты выживешь, а она нет!

Таркор яростно выплюнул эти слова в лицо хранителя и с удовольствием смотрел, как наполняются осознанием и ужасом его глаза.

— Чего ты хочешь? — прошептал Никита.

Оборотень услышал это, и на его лицо вернулась улыбка.

— Совсем не обязательно ей погибать, — мягко произнёс он. — Я предлагаю тебе власть, которую ты сможешь использовать для её спасения. Встав на сторону повелителя, ты возьмёшь её себе. Женой или любовницей, рабыней, кем захочешь. Пророчество — всего лишь слова. Оно может измениться, если ты приложишь к этому усилия.

Велехов молчал, но по телу бежала дрожь. Она сбивала мысли, лишала их смысла. Сознание пустело и не принимало ничего.

— Отдай повелителю талисман, — сказал Таркор. — И Алавия со всеми её пророками исчезнет с лица земли. Тебе, чужаку на этой земле, умирать ради белого города не стоит.

Дрожь Никиты стала судорожной, но он молчал, вспоминая, что уже слышал это. Ему говорили об этом. Все верят в его предательство и никто не ждёт от него верности. Ему незачем защищать этот мир. А он говорил… что не позволит Арнаве погибнуть. Не позволит пойти вместо него. Но оказалось, этого и не нужно. Она уже погибает, потому что помогает ему.

Таркор с настоящим удовольствием наблюдал за выражением лица хранителя. На нём, разбитом и порезанном, уставшем от боли и сопротивления, наконец, появился настоящий страх.

— Надо было мне сразу понять, что тебя обманули, — издевательски посочувствовал оборотень. — Но теперь ты знаешь.

— Заткнись, — прошептал Велехов. — И помоги мне.

Таркор с интересом наклонил голову. Никита смотрел на него с ненавистью, но сам он не мог сделать то, что нужно сделать немедленно.

— Сними медальон, — хрипло произнёс он.

Оборотень смотрел на парня ещё мгновение и наконец расхохотался в голос:

— Конечно, хранитель, для тебя — всё что угодно.

Он сдёрнул цепочку с украшением одним движением, ободрав Никите шею. Тот сидел, тяжело дыша и сжимая зубы до боли. Всё правильно, никакой яд, отравляющий сознание, больше не пойдёт к Арнаве, но теперь он… один.

Таркор намотал цепочку с медальоном себе на руку.

— Я сохраню для тебя, — улыбнулся он. — Когда подчинишься повелителю, верну. Пусть твоя берегиня почувствует, кем ты стал.

Велехов дышал, с трудом прогоняя воздух через ком в горле. Таркор пробил себе вену когтём. Струи крови брызнули во все стороны, и Никита отвернулся, чувствуя капли на своих щеках.

— Сам? Или заставлю? — усмехнулся оборотень.

— Пошёл ты… — прошипел Велехов.

Таркор кивнул сурвакам, те зажали хранителя, и оборотень ещё долго с удовольствием заливал его горло своей кровью, вогнав руку меж зубов. Никита сжимал челюсти, сопротивляясь, но тем самым ещё больше прокусывал мышцы. И Таркор кривил губы от боли, но смеялся:

— Хорошо, хранитель, всё делаешь правильно…

* * *

Ветер дул в сторону реки, пролетая город насквозь, так что Рир ощущал в нём всё, что происходило за стенами. Запах костров, мяса и крови перемешивался с запахом сурвак и аркаидов. Город кишел ими. Железо характерным привкусом витало в воздухе.

Из вентиляционной трубы, уходящей вглубь под стену города, шёл жуткий запах гниющей плоти, но Рир пролез в узкий коридор. Решётка осталась позади, вместе с клешнями пары злобных крабов, выловленных из рва. Бронированные монстры перекусили прутья в два счёта, а вот их самих пришлось выбросить обратно в воду. Оборотень не нашёл места на их теле, куда клык вонзить, настолько они были покрыты костной броней. Только ноги он им оборвал с большим удовольствием.

Запах в вентиляции был просто губительный. У Рира кружилась голова, но он упорно полз, цепляясь когтями за стены.

Впереди показался неяркий свет. Оборотень остановился на краю трубы, выходящей в какое-то помещение. Вместо пола здесь была огромная яма, доверху заполненная ободранными, полусгнившими тушами, костями и обрывками шкур, тонущими в красно-коричневой жиже. Вдоль стены оставался узкий участок пола, и лестница наверх вела к открытой двери. Оттуда доносился характерный шум кухни.

В проёме показались две фигуры. Сурваки, облачённые в грязные халаты с капюшонами, катили перед собой тележки, полные чьих-то останков. Они вывалили содержимое в яму и отправились назад, а Рир припомнил островок из костей в середине рва. Похоже, всё это было запасом корма для пираний. Оборотень набрал воздуха в грудь.

«Сам не верю, что это делаю», — мелькнула мысль в его голове, и он спрыгнул вниз, по самые уши войдя в жижу.

И хотя Рир уже освоился с запахом, такое погружение вызвало у него жуткий приступ тошноты.

В дверях снова показались сурваки. Оборотню пришлось нырнуть и закрыть глаза. Он слушал. Скрип тележки остановился совсем рядом. Шаги, дыхание, потом звук падающих кусков. Рир нащупал в жиже кость и кинул её на площадку. На звук сурваки обернулись.

— Это что? — спросил один.

— Кость, — ответил другой.

— Откуда?

— Оттуда, — сурвак показал крючковатым пальцем на яму.

— Дурак! Ты её забыл в кармане, выкинь!

Один повернулся и пошёл к лестнице, а второй остался, намереваясь пнуть кость. Рир бы его за это расцеловал. Сурвак не успел ничего понять. Оборотень выпрыгнул на площадку, свернул ему шею и столкнул в яму, успев накинуть на себя его халат ещё до того, как раздался звук упавшего тела.

— Давай быстрей! — крикнул сурвак сверху лестницы.

Рир натянул капюшон до самой шеи, размазал кровавую жижу по лицу, сгорбился, как гороховый стручок, и посеменил наверх.

Лестница действительно поднималась в кухню, вернее в разделочную. В небольшом помещении было полно народа. Возле столов навалены топоры и крюки для мяса, на огне кастрюли с каким-то варевом. Оборотень замер на пороге. Если его поймают здесь, докладывать никому не станут, покрошат в суп прямо на месте.

Сурвак уже покатил следующую тележку, и Рир побрёл следом. Улучив момент, юркнул под столы и быстро пополз до конца ряда к дверям из этого адского места. Все тут были заняты любимым делом, так что вокруг особо не смотрели.

Оборотень оказался на улице, с облегчением вдохнув относительно свежий воздух, но когда