Вакцина любви - Дейдра Дункан

– Боже, я ненавижу Лекси, но ее сиськи… – говорит Грег, делая жест «поцелуй шеф-повара»[118]. – Я бы трахнул ее первой, если бы мог заклеить ей рот.

Лиам смеется, а Ашер бросает на Грега взгляд, полный отвращения.

– Бро. Что за хрень? Это называется изнасилование.

Грег закатывает глаза.

– Я же не имел это в виду на самом деле.

– Окей, да. Я уверен, Лекси бы непременно согласилась.

Ашер встает и уходит, оставляя Грега злобно смотреть ему вслед.

Хм… По крайней мере, не все они такие уж козлы.

Только бы мне не начал нравиться Ашер. Интересно, он все еще добивается Грейс? Не могу понять, что у него в голове.

Не желая продолжать эти размышления, я отвлекаюсь на Макса, который трясет меня за руку.

– Рад, что ты это выпускаешь наружу, – говорит он.

– Выпускаю… что? – Я смотрю на него, не понимая. – Что именно?

– Ну, эту штуку. – Он кивает в мою сторону. – Ты знаешь… с… – Он понижает голос до шепота: – Грейс.

Я вглядываюсь в его темные глаза, пытаясь расшифровать его слова.

– Эту… штуку?

– Ага. – Он опирается локтями на колени и делает глоток виски. – Я имею в виду, что она давно засела у тебя в голове.

– О чем ты?

– Ты еще помнишь, почему вообще затеял все это, верно? Все эти сильные статьи о женском здоровье и уровне материнской смертности. Твое желание изменить ситуацию в сфере акушерства и гинекологии.

К чему он клонит?

Конечно, я помню те статьи. И никогда не забуду, что случилось с важными женщинами в моей жизни.

Максвелл пожимает плечами и смотрит на огонь, избегая моего взгляда.

– А потом появилась милая девушка и затуманила тебе разум.

Мой желудок сжимается.

Я ставлю бутылку на землю между нами.

– Никто ничего не туманил.

– Это так, чувак. Твой балл КЭАГО… Ты не думаешь, что это как-то связано с ней?

Конечно, связано.

– Я всегда плохо сдавал тесты, а Грейс только и хочет, что учиться.

Не ее вина, что я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме нее.

Он фыркает.

– Да уж. Конечно.

– Максвелл, отвали. Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Он вздыхает.

– Ладно. Может, я и не прав. Прости. Идет?

Я молчу.

А вдруг он прав?

Она засела в моей голове, но это пройдет.

Ведь так?

Максвелл смотрит мне прямо в глаза.

– Это не мое дело. Я просто… Будь осторожен, чувак. То, что о ней говорят…

Гнев пробивается сквозь мои сомнения.

– Прекрати. Это все чушь, и ты это знаешь.

Максвелл качает головой почти с жалостью, и все внутри меня каменеет.

– Скажи, что ты этому не веришь, – требую я.

Максвелл глубоко вздыхает и снова прикладывается к своему напитку.

– Нет. Точнее, я не знаю. Она слишком чопорная для того, чтобы заниматься тем дерьмом, о котором все говорят. Просто… она засела у тебя в голове, и я не уверен, что ты есть в ее голове.

Его слова обрушиваются на меня, словно каменная глыба.

– Почему ты так говоришь?

Он что-то слышал? Она что-то сказала?

Не стал ли я для Грейс той самой Ребеккой, выискивающей знаки там, где их нет, лишь потому, что отчаянно хочу ее заинтересовать?

Может, мне начать заваливать ее мемами с котиками?

Я ненавижу этого нуждающегося, неуверенного в себе человека, в которого превратился.

– Не знаю, чувак, – говорит Максвелл. – Когда люди влюблены, это видно. А по ней этого не скажешь. Она… какая-то бесчувственная, что ли.

Бесчувственная? Это последнее слово, которое бы я применил к ней.

Грейс чувствует. Да, она прячется за более безопасными выражениями эмоций, но чувства там, под поверхностью. Я вижу их в ее глазах. Просто она никогда, черт возьми, не говорит мне, что это за чувства.

Темный взгляд Максвелла скользит в мою сторону.

– Помнишь твой первый день? Она ворвалась в родильное отделение, вся в ярости из-за своего старшего ординатора, не имея никакого представления об иерархии. Как будто ей все должны. Она просто… чувствовала себя вправе. Потом, на Рождество, ты подвез ее на вечеринку из вежливости, а когда я спросил ее об этом, она возмутилась так, словно сам факт связи с тобой смутил ее. Черт, да ведь даже в день нашей первой встречи она обвинила нас в том, чего мы не делали. Такое ощущение, что Грейс заботится только о том, что происходит с ней и как ее воспринимают другие. Больше ничего не имеет для нее значения. – Максвелл отпивает свой напиток. – Просто будь осторожен, вот что я говорю.

Я думаю о том, что он говорит, но потом вспоминаю о других вещах. Грейс, делающая для меня карточки. Грейс, присылающая фотографию кофейной кружки с восхвалением ДО, после того как почувствовала мою неуверенность в себе. Грейс, предлагающая утешение, когда умерла моя пациентка. Грейс, просыпающаяся ни свет ни заря, чтобы помочь мне с обходом.

«Я просто хочу, чтобы твои дни были хорошими».

Грейс совсем не бесчувственная. Она милая, заботливая и добрая. Но при этом она не решается позволить людям увидеть себя настоящую, особенно после того, как начала новую жизнь в окружении мерзких слухов. Грейс параноидально относится к своей репутации и очень избирательна в том, кому дарит свою привязанность, как будто… боится.

Всему этому есть причина.

С ней что-то случилось, не так ли? Я уже несколько месяцев чувствую, что она что-то скрывает. И даже попытался выяснить это в тот вечер у себя дома. В памяти всплывает ее сбивчивая история о прошлых отношениях, в которой, я уверен, скрывается гораздо больше деталей, чем она мне рассказала.

Теперь передо мной два пути. Первый – убедить себя в том, что она не любит меня. Это ужасная мысль, и я сразу же отгоняю ее. Второй – попытаться понять, что из ее прошлого мешает ей открыться.

Стоит ли мне вернуться к выжидательной тактике, полагаясь на ее сигналы, или слегка подтолкнуть ее к откровенности?

Я в замешательстве.

– Мне нужно домой, – произношу я.

Максвелл хмурится.

– Да брось, чувак. Не уходи. Я же не пытаюсь тебя задеть…

– Я не злюсь, – отвечаю я. – Просто… мне нужно домой.

Его слова тонут в шуме крови, когда я направляюсь к своему пикапу. Я несколько мгновений смотрю на руль, прежде чем завести двигатель.

В жилом комплексе ноги сами ведут меня к квартире Грейс, словно она – моя полярная звезда, мой дом.

– Заходи! – раздается ее голос в ответ на стук.

Я открываю дверь.

– Ты