Вакцина любви - Дейдра Дункан

– Я же знаю твой стук, Джулиан, – доносится из спальни.

На моем лице невольно расплывается улыбка.

Вот он, ее фирменный чопорный тон.

Она свернулась калачиком в постели, окруженная подушками. Влажные после душа волосы рассыпаны по груди. На маленьком телевизоре над комодом идут «Бриджертоны».

Грейс ставит воспроизведение на паузу.

– Я думала, ты тусуешься с парнями.

Пожимаю плечами.

– Предпочитаю провести время с тобой. Можно я здесь посплю?

Ее широкая улыбка развязывает узел в моем животе.

– Пришел утешить меня в час нужды?

Смеясь, я раздеваюсь до трусов и залезаю в постель рядом с ней.

Позднее, в темноте ночи, она крепко прижимается ко мне.

– Спасибо, что ты здесь, Джулиан, – шепчет Грейс сонным мечтательным голосом.

Я обнимаю ее в ответ, уткнувшись лицом в ее шею.

– Я люблю тебя.

Тишина, наступившая после моих слов, оставляет кровоточащие раны на моей душе.

Почему ты не отвечаешь мне тем же?

Глава 18

Грейс

Март, второй год обучения

Любовь. Со стороны это может показаться захватывающей мечтой. А изнутри… это словно оказаться внутри бриллианта, пронизанного солнечным светом. Каждый луч преломляется, множится, создавая ослепительные радуги, танцующие на гранях. Тепло. Светло. Бесконечно.

Именно это меня и пугает.

Бриллианты прекрасны, но хрупки. Они ломаются под давлением. Их можно подделать.

«Но Джулиан бы так не поступил», – шепчу я сама себе.

Этот голос звучит в моей голове как заезженная пластинка.

Два месяца прошло с тех пор, как он признался мне в любви, но я никак не могу заглушить эхо прошлого. Воспоминания о последнем «влюбленном» в меня мужчине преследуют меня.

Мэтт лгал.

Любовь не должна оставлять шрамов. Не должна унижать. И ставить условий.

Его «любовь» сломала меня.

Я хочу исцелиться. Хочу забыть о нем и доверять своей интуиции, которая кричит, что Джулиан – другой.

Но я не могу. Все кажется мне слишком идеальным, чтобы быть правдой.

Я поворачиваюсь к Джулиану и целую его в плечо. Он спит крепко, одна его рука лежит на груди, а другая обвилась вокруг моего запястья. Даже во сне он ищет моего прикосновения. Серебристый свет мартовской луны очерчивает его лицо. Резкие линии челюсти и носа проступают сквозь темноту, а лунная пыль, осевшая на щеках и веках, подчеркивает густоту его ресниц. Он словно соткан из серебра.

Я люблю тебя.

В мыслях эти слова рождаются легко, как дыхание. Но они замирают, не успев сорваться с губ.

Молчание эгоистично. Он открылся мне, и я должна ответить ему тем же. Это обожание, пронизывающее меня до костей, невозможно спутать ни с чем другим. Я люблю его, но произнесение этих слов подразумевает столкновение с реальностью. Это означает передачу власти надо мной.

Я должна доверять ему. Но как?

Слезы подступают к глазам.

Доверить кому-то свою самую уязвимую часть… однажды это меня чуть не уничтожило. Где найти силы рискнуть снова? Как люди умудряются снова влюбляться? Как исцеляют разбитые сердца и стирают въевшиеся в сознание страхи?

Мой палец скользит по его груди, через руку к животу. Джулиан вздрагивает, издавая глубокий хриплый звук. До рассвета еще далеко, но я только что проснулась от кошмара, а этот мужчина – мое спасение.

Я не могу сказать ему о своих чувствах, но могу показать.

Прильнув к нему обнаженным телом, я осыпаю поцелуями его грудь, поднимаясь к шее. Он глухо стонет, когда мои губы касаются пульсирующей вены на горле и изгиба челюсти. Дрожь, пробегающая по его груди, отзывается во мне.

Мои зубы нежно касаются мочки его уха.

– Я хочу тебя.

Я люблю тебя.

– Да? – хрипло выдыхает он.

– М-м-м-хм-м. Потому что я люблю тебя. Ты поможешь мне?

Его рука находит мою, переплетая наши пальцы, и он притягивает меня ближе.

– Вот так?

– Как угодно. Просто будь со мной.

Возьми меня. Владей мной.

Пожалуйста.

Последняя преграда рушится под натиском жадного поцелуя. Под моими руками напрягается каждый мускул, его объятия – стальные кольца, удерживающие меня в плену.

Внутри меня все плавится, превращаясь в обжигающую лаву. Его руки скользят по моим бокам, обхватывая бедра, и я послушно раздвигаю ноги, позволяя ему проникнуть глубже.

Между нами вспыхивает магия, древняя и неукротимая. Мы отчаянно стремимся друг к другу, жаждая большего. Он касается меня там, где я наиболее чувствительна, теми едва уловимыми прикосновениями, что лишают рассудка. В его руках я – оголенный нерв, а он – мое заземление.

Наше соединение захватывает дух, как всегда. Я шепчу его имя, задыхаясь от желания. Джулиан мурлычет в ответ, сжимая мои бедра, большими пальцами надавливая на ямочки у поясницы. Я выпрямляюсь, отдаваясь его ритму.

Он знает мое тело лучше, чем я сама. Его руки талантливы во многих проявлениях, но это… мое любимое.

Джулиан одной рукой ласкает мне грудь, а другой проскальзывает между нашими телами, даря мне нестерпимое наслаждение. Жар разливается по моим венам. Я откидываюсь ему на грудь, и в лунном свете его глаза сияют, не отрываясь от меня, пока я двигаюсь на нем.

Это не занимает много времени.

Это никогда не занимает много времени. Каждый раз он разбивает меня на части – задача, которую я когда-то считала невыполнимой.

Наступает экстаз. Золотой свет ослепляет, рассыпаясь внутри меня солнечными зайчиками. В животе вспыхивают звезды, и я едва успеваю перевести дух, как Джулиан переворачивает меня на спину, начиная все сначала.

Я шепчу ему в шею его имя, надеясь, что он услышит в нем всю мою любовь, преданность, благоговение, нежность и привязанность.

Позже, когда он засыпает и я снова устраиваюсь в его объятиях, смелая, безумно влюбленная женщина внутри меня рвется наружу.

– Я люблю тебя, – шепчу я в тишину.

Но Джулиан не шевелится.

* * *

Перинатальная медицина – узкая область акушерства, занимающаяся сложными случаями беременности. Диабет, врожденные аномалии и прочее. И, казалось бы, в клинике перинатальной медицины жизнь должна бить ключом. Вот только я застряла в темном кабинете УЗИ, наблюдая, как техник водит датчиком по животу беременной. Затем – кабинет для консультаций, где врач монотонно зачитывает результаты.

Стажировка во всей красе. Какая ирония судьбы.

В этой клинике заправляют два специалиста по перинатальной медицине: доктор Джон и доктор Хоффман. Два самовлюбленных нарцисса, постоянно соперничающие за мое внимание. Стоит мне уделить чуть больше времени одному, как второй уже начинает ворчать.

Джон – крупный мужчина с характером переменчивым, как апрельская погода. Его отношение ко мне колеблется от напускной доброжелательности до откровенной грубости. И у него какая-то маниакальная