Фальшивая жена - Алекс Вон

картину, но она выходила кошмарной. Развод? Бумаги? Это было концом, а не... не этим. Не предательством такого масштаба.

— Она ваша, — произнёс Дэниел ровным тоном, без тени сомнения.

Шаги удалились, дверь скрипнула, хлопнула.

Он ушёл.

Просто оставил меня здесь, как ненужную вещь, обменянную на что-то худшее.

Смех усилился, приближаясь. Кто-то грубо схватил меня за подбородок, заставив открыть глаза. Лицо — незнакомое, щетинистое, с глазами, горящими злобным интересом.

— Просыпайся, куколка. Твой бывший щедрый парень подарил тебя нам. Теперь поиграем.

Страх хлестнул как плеть, но под ним вспыхнул гнев — чистый, ослепительный.

Дэниел... как?

После всего? После того взгляда, который обещал, что ничто не кончилось? Я рванулась, игнорируя боль в запястьях, и плюнула в лицо ближайшему.

— Ублюдки! Дэниел! — голос сорвался в хрип, но я не остановилась. — Он вернётся за мной! Дэниел!

Они расхохотались громче, один из них ударил по щеке — резкая жгучая вспышка боли.

"Она живая, хороша", — пробормотал кто-то.

Мир поплыл, но я держалась, цепляясь за ярость. Это не конец. Я найдy способ выбраться. Увижу его лицо снова — и заставлю заплатить.

Дверь за Дэниелом давно закрылась, но его предательство эхом отдавалось во мне громче любого смеха. Всё, что я оставила позади, теперь казалось иллюзией. А впереди — только тьма.

Глава 64

Он подошёл не спеша.

Я услышала его шаги раньше, чем увидела — уверенные, размеренные, без той грубой тяжести, что была у остальных. Они будто резали пространство, подчёркивая, что здесь он — не просто один из них.

Меня схватили за волосы и резко подняли голову.

Я зажмурилась от боли, но почти сразу заставила себя открыть глаза.

Он стоял совсем близко.

Молодой. Слишком молодой для того, чтобы в его взгляде было столько холодной оценки. Его пальцы коснулись моего подбородка — не грубо, но и не мягко. Как будто он осматривал вещь, проверяя на дефекты.

Он повернул мою голову в сторону.

Потом в другую.

Медленно.

Внимательно.

— Что ты чувствуешь сейчас… — его голос был спокойным, почти ленивым, — когда видишь, как твой собственный муж бросил тебя на произвол судьбы?

Слова не ударили.

Они впились глубже.

Я смотрела прямо перед собой.

Молчала.

Не дам им этого.

Не дам ни слёз, ни крика, ни ответа.

Пауза затянулась.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается — не от страха уже, а от чего-то тяжелее. Предательство всё ещё резало, но теперь оно превращалось во что-то холодное. Чёткое. Опасное.

Он чуть склонил голову, изучая меня. Будто ждал и проверял. Но я даже не моргнула.

Сзади послышался смешок.

Тот самый — липкий, неприятный.

Кто-то подошёл ближе и хлопнул его по плечу.

— Она твоя, сынок.

Слово "сынок" повисло в воздухе, и всё вдруг стало ещё хуже.

Значит… это отец и сын.

Парень усмехнулся. Едва заметно. Его пальцы соскользнули с моего лица.

— Хм, не думаю, что она стоила таких хлопот, отец.

Смех снова прокатился по комнате.

Но я уловила другое.

Он врёт. Или… пытается убедить в этом себя. Потому что перед тем как отвернуться, его взгляд на долю секунды задержался на моих глазах. И в нём было нечто иное. Не жалость. Не интерес. Сомнение. Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как верёвка впивается в кожу.

Хорошо.

Пусть думает, что я сломана.

Пусть недооценивает.

Тем проще будет, когда я начну ломать их мир в ответ.

Глава 65

Их взгляды могли бы прожечь кожу, а их смех — вгонять в отчаяние. Он всё ещё висел в воздухе, пропитанный презрением, затмевающий каждый вдох.

«Она твоя, сынок.»

Эти слова, произнесенные с такой легкостью, как будто речь шла о товаре на распродаже, эхом отдавались в моей голове, разжигая что-то дикое внутри. Да, в этот момент я почувствовала, как во мне вскипает гнев, как вулкан, готовый извергнуться.

Хватит.

Неужели я позволю им унижать меня до такой степени, что начну воспринимать себя как собственность? Не буду жертвой, не сломаюсь под их усмешками. Внутри во мне раздался треск, как будто стекло начало трещать от давления. Достаточно!

Я собрала всю слюну во рту и плюнула прямо ему в лицо.

Прямо в его холодные, оценивающие глаза.

Он замер. Время остановилось.

Потом — взрыв.

— Ах ты…!

Слова вырвались из его уст, полные ярости.

Он вытер лицо тыльной стороной ладони, а его черты исказились от гнева. Но у меня уже не было времени колебаться. Я бросилась вперёд, игнорируя резкую боль в связанных запястьях. Ноги дрожали, но несли меня к двери, единственной надежде на свободу.

Комната взорвалась криками.

— Держи её!

— Стой!

Шаги сзади становились всё ближе, тяжёлые и быстрые, как гром в разжигающейся грозе.

Сердце колотилось в висках, но я бежала.

Я дышала, даже если воздух начинал ощущаться как кислота, жгущая лёгкие. Дверь была так близко, я могла почти коснуться её холодного метала. Ещё шаг. Рывок плечом — ручка!

Она поддалась!

Я влетела в темноту коридора…

И врезалась в стену.

Нет, не в стену, а в гору мышц, твердую и неподвижную. Я отскочила назад, задыхаясь, и медленно подняла голову.

Встретилась взглядом с Дэниелом.

Он стоял в дверном проёме, как нечто мифическое, заполняя его целиком. Его лицо было каменным, словно высеченным из мрамора. Ни эмоций, ни удивления — только холодное ожидание.

Хотела закричать, хотела задать вопросы, но в его глазах не было ничего — ни жалости, ни раскаяния. Это был тот самый холод, который я уже видела в здании с документами, но теперь он был окончательным, полным, завершённым.

Он схватил меня за руку.

Жёстко, но на удивление совсем не больно.

Молча повёл обратно в комнату.

Я не сопротивлялась. Не могла. Внутри всё умерло, превратившись в тусклую пустоту. Он не был моим спасителем — он стал моим тюремщиком. И это было окончательно.

Он смотрел прямо на меня.

Долго, терзающе. Его пальцы всё ещё сжимали моё запястье, но хватка ослабла. Я почувствовала, как гнев уходит, уступая место подавленности.

Из комнаты вышел седовласый мужчина в дорогом костюме. Его лицо было картой морщин и цинизма, а голос — бархатным, но с острым подтекстом.

— Ты что-то забыл, Дэниел?

Я не думала, когда слова вырвались из меня.

— Прошу… спаси меня…

Шепот срывался с губ, дрожащий и отчаянный. Слеза скатилась по щеке, горячая и обидная. Я смотрела ему в глаза, моля о том, что когда-то было между нами — о нём настоящем, не