Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Я ведь замужняя дама, Миша. Вставай. Помоги мне одеться.

– Давай ещё раз?

– Нет, мы не успеем. Уже скоро рассвет.

– Успеем…

– Миша, нам обоим надо поспать. Помоги мне одеться. А где мои вещи?

– А нет их.

– Ты смеешься? Правда, а где всё?

– В моем кабинете осталось. Сейчас принесу.

А потом они оба смеясь, и целуя друг друга, зашнуровывали её белый шелковый корсет и надевали панталончики, чулки и платье. Когда она была полностью одета, он вновь стал целовать ее в губы и шею, шаря руками по торчащим грудям.

– Нет, я не отпущу тебя… – прошептал он и, поставив её задом на диван и откинув подол летнего платья, приспустил панталоны, и вновь вошёл в неё в той же позе, что в самый первый раз.

В этот раз он уже был столь долог и неистов, что она, не выдержав его напора, жалобно запросила пощады. А он, удерживая её с силой за бедра, шептал одну и ту же, дикую фразу:

– Не хочу, не хочу… Ничего я не хочу.

Его яростные шлепки совпадали по ритму с этими нелепыми, как казалось обоим, строчками из известного романса.

* * *

Наутро следующего дня он проснулся поздно. Часы показывали полдень. Солнечные лучи затопили стены и деревянные половицы спальни. Подвижные солнечные зайчики прыгали от каждого шевеления высоких берёз за окнами его старого дома. Он вспомнил, как когда-то, будучи совсем маленьким, он просыпался в своей спальне и несся прямиком в комнату матери, забирался к ней под одеяло и ещё долго притворялся спящим, с тем, чтобы его не трогали. Ему так хотелось как можно дольше побыть в её теплых и ласковых объятиях.

«Господи, как же хорошо, – вдруг рассмеялся он. – Как же хорошо на свете жить! Господи, спасибо тебе за всё!»

С блуждающей улыбкой он вспоминал прошедшую ночь и ранее утро. Он вспомнил, как Барбара упала ничком на диван, после того как он наконец-то отпустил её. Спустя четверть часа она жаловалась ему на то, что у неё нет ровно никаких сил, чтобы дойти до имения подруги. И что он должен нести её туда на руках. Потом она посмотрела на себя в зеркало, охнула и сказала, что если её увидит кто-то из Борисовых, то ей конец, Что, дескать, у нее измято всё платье, прическа и вообще такой вид, будто она побывала в солдатской казарме.

Он предложил ей остаться у него ещё на сутки, а Борисовым написать записку. В ответ она накричала на него, а потом расхохоталась.

– Напиши в записке, что решила заночевать вместе с рыбаками на Никольском озере. Или познакомилась с местными крестьянками и проболтала с ними до утра, или ушла на пару дней в поход за змеями.

Они ещё долго смеялись и дурачились, придумывая самые идиотские причины её отсутствия на даче у Борисовых.

– Ты не понимаешь, Натали в это ни за что не поверит, а её маменька решит, что я либо сошла с ума, либо с кем-то согрешила.

– Так ты и так с кем-то согрешила… – веселился он. – С кем это, Барбара Александровна? Признавайтесь, как на духу, – тон его становился нарочито грозным и назидательным. – Ай-яй-яй, а ещё пела, что «ничего не хочешь»…

И они оба заливисто хохотали, а потом шикали друг на друга, ибо их безудержный смех на рассвете казался чем-то инородным и почти диким, могущим разбудить всю сонную округу.

Смеясь, обнимаясь и поминутно целуясь, они, словно тати, дошли по безлюдным и мокрым от росы дорожкам до имения помещика Р-ского.

– Пойди, посмотри, открыта ли дверь? – прошептала она ему в ухо.

– Меня могут заметить… – хихикал в ответ он.

– Тсс, тише, не хохочи. Они могут услышать.

– Жалко, что твоя комната не на первом этаже, – шептал он.

– Почему?

– Ты бы могла влезть в окно.

– Там высоко, я бы не достала.

– А я бы тебя подсадил.

В ответ она хохотала, закрывая ладошкой рот.

К счастью, дверь оказалась открытой. Видимо, догадливая Натали не стала её запирать на ночь. Как бы там не было, но смущенная и растрепанная Барбара проскользнула в открытую дверь, послав ему на прощание воздушный поцелуй. А он постоял ещё немного в кустах жасмина и радостной походкой отправился домой спать.

* * *

День обещал быть великолепным – солнечным и теплым. Ага, думал он, сейчас я умоюсь, побреюсь, позавтракаю и пойду сразу к ней. А там под предлогом прогулки или ещё зачем-нибудь уведу ее в рощу. А из рощи – снова сюда. Или прямо в роще…

Через полчаса он разыскал Гордея. Тот спал с похмелья у себя во флигеле.

– Ты снова пьешь?

– Нет, ваше благородие. Я не пью.

– Так отчего винищем-то снова разит?

– Это вчера ко мне фронтовой дружок приходил. Мы с ним вместе воевали в Русско-японскую…

– Ладно. Послушай, возьми денег, – он протянул Гордею несколько ассигнаций. – Съезди в Гатчину и купи там несколько бутылок шампанского в лавке у Махмуда. Стоит ещё его лавка, торгует он?

– Торгуют, а как же. Там сейчас его сыновья.

– Купи, в общем, хорошего шампанского, икры, сыра французского, паштетов каких-нибудь. Да, проверь, чтобы всё свежее было. Не торгуйся и не скупись. Скажи, что, мол, для Гладышевых. Окорока возьми, сервелата, шоколадных конфет, пастилы. Чтобы всё самое лучшее и вкусное. И вези сюда. Управишься до пяти?

– Конечно, управлюсь, – он стал суетливо одеваться.

– Еще купи букет роз. Белых. Понял?

– Как не понять! Супруга ваша, видимо, завтра приедет? Для неё стараетесь?

– Нет, чёрт, болван, какое твоё дело? – разозлился он.

– Виноват, ваше благородие, – словно солдат, Гордей испуганно встал по стойке смирно.

– И не задавай больше дурацких вопросов. А коли увидишь что, то молчи. Понял? – хмуро сказал Гладышев.

– Слушаюсь…

«Хорошо, что он напомнил мне про супругу, – с досадой подумал он. – Надо бы послать ей телеграмму или письмо».

– Обожди немного. Лошадь как запряжешь, не трогай, пока я письмо тебе не отдам. Отправишь там с почтой в город.

– Всенепременно, ваше благородие.

Гладышев пошёл в кабинет и, сев за письменный стол, написал жене короткое письмо:

«Здравствуй, дорогая!

Танечка, я жив и здоров. Очень занят. Хлопочу по ремонту и ездил к профессору насчет своей диссертации. В общем, дел невпроворот. Здесь душно, пыльно, идут строительные работы. Не скучай, милая. Как смогу, так вновь напишу тебе письмо.

Целую, Михаил».

Он крепко запечатал конверт и отдал его Гордею. Когда дрожки приказчика исчезли за поворотом, он вернулся к себе в комнату и переоделся в новую летнюю пару.