Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Слишком уж резкий.

– Давай ты нам его споёшь.

– Не сегодня…

– А это она вас, Михаил Алексеевич, стесняется. Мы каждый вечер с ней поём.

– Чего ты пристала к Барбаре, – встряла мать Натальи. – Может, она и вправду не хочет петь. Да, и спать скоро надо.

– Мама, ну какой там сон? Еще совсем детское время.

– Спать-спать, а то вас потом утром всех пушкой не разбудишь.

Она грузно поднялась со стула и шаркающей походкой вышла из комнаты. А Наталья подсела к роялю и стала тихо наигрывать Полонез Огинского. А её толстощёкий супруг, замычал в такт полонезу и попутно стал читать статью в газете.

«Господи, как же у них невыносимо скучно, – подумал Гладышев. – Если бы не ОНА, я не задержался бы здесь ни на минуту».

– Ну, хорошо, – вдруг решительно сообщила Барбара – Я буду петь. Вот ноты, Наташа. Да, ты их знаешь.

Она встала возле рояля и, приподняв лицо, решительно запела романс Булахова:

– Хочешь, что ли, моя радость,

Хочешь, что ли, погулять,

Распотешить свою младость,

Чем ни есть пощеголять?

– Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

– Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

– Деньги – вздор, гульба – не счастье,

Поцелуй хоть раз меня!

Пригожусь я в день ненастья,

Дам приют я у себя.

– Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

– Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

– Что же больно так спесива,

Гонишь прочь любовь мою?

Иль любовь тебе не диво,

Ну возьми хоть жизнь мою!

– Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

– Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

– Как узнать, где есть несчастье? —

Не отказывай любви,

И возьми моё все счастье,

Только сердцем полюби!

Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

– Не хочу, не хочу,

Ничего я не хочу!

Когда он увидел её поющей и услышал её чистый и очень сильный голос, то испытал нечто невообразимое. От звуков её сопрано по телу густо побежали мурашки. Она поразила его своей мимикой, жестами, открытым в пении ртом. Всё в ней было необычно. То, есть, она и до этого была для него непознанной тайной, загадкой и далёкой звездой… Мечтой, до которой ему было страшно и трудно дотянуться. Но после того как он услышал её пение, он вообще потерял дар речи. И эти ее бойкие фразы: «Не хочу, не хочу, ничего я не хочу»… Она пела их с каким-то особым выражением, опустив острый подбородок и глядя ему прямо в душу немигающим взором колдовских глаз.

Ему казалось, что она вовсе неспроста выбрала для исполнения этот романс. Она будто адресовала ему свое страстное нежелание с ним общаться. Он даже растерялся от подобного выражения её чувств. Боже, господа, да эта женщина подобна вулкану, рассеянно думал он. Он не успевал переваривать все те мысли и эмоции, кои обрушились на его голову с её сильным исполнением. Да, в её голосе была страсть, вызов, характер. И… И протест. В пении её голос был ниже, чем в обычной речи. Она явственно давала понять то, что ему не на что рассчитывать? Или не так? Или же здесь что-то иное? Но, как она смотрела на него во время пения! От этого взгляда можно сойти с ума. Задохнуться или умереть на месте. Если бы я был ей безразличен, то она бы не пела вот так – для меня. Или не для меня? Может, я ошибаюсь? А голос? Откуда в этом девичьем теле такой сильный голос? Наталья права – ей можно выступать на сцене.

Его рассуждения остановили аплодисменты. Хлопал Борисов и его жена, которая прервав аккомпанемент, с удивлением смотрела на подругу.

– Брава, Барбара! – крикнул Борисов.

– Барбара, как ты спела! Это было невероятно, – согласилась с ним Наталья. – Удивительный романс. Михаил Алексеевич, это она ради вас так постаралась, – улыбалась Наталья.

– Прекрати, Натали, причём здесь Михаил Алексеевич? Я просто спела, как обычно.

– Как обычно? Да, ты сегодня пела божественно.

– Полно вам меня нахваливать. Михаил Алексеевич вон молчит, в отличие от вас. Видимо, не находит мое пение столь уж выдающимся.

– Барбара Александровна, да, что вы такое говорите… Я просто прихожу в себя от сильного потрясения. Пели вы великолепно. У вас такой потрясающе красивый голос. Боже, я право, сражён и очарован. А сколько экспрессии в этом романсе. Я до сих пор не могу сообразить, чего же вы так страстно не хотите.

– Я-то? А ничего не хочу… – хмыкнула она. – Поздно уже, господа. Я, пожалуй, пойду к себе. Вот только прогуляюсь немного перед сном.

И она легко выскочила из гостиной в коридор, а из коридора прямиком в сумерки летнего вечера.

– Барбара, подождите. Можно я вас провожу? – крикнул он вослед.

Когда он, наскоро попрощавшись с хозяевами, выбежал на улицу, Барбары рядом не оказалось. Огромный двор, засаженный клумбами с пионами, был пуст. Только ночной сверчок уютно свиркал где-то в саду, и у реки квакали лягушки.

«Господи, куда же она исчезла? – лихорадочно думал он. – Куда она могла пойти? Может, на реку? Там ещё много гуляющих прохожих. Вот же несносная девчонка».

Скорее наугад он побрел в сторону реки Сиворки. И о чудо, на тропинке, спускающейся к реке, он увидел её тонкий силуэт. Быстрыми шагами он нагнал её и взял за руку:

– Не так быстро, Барбара Александровна, – проговорил он. – Здесь уже темно, и много камней. Надо быть аккуратнее.

– Благодарю за заботу. Но я хорошо знаю эту дорогу. Я здесь гуляю почти каждый вечер.

– Вот как? Впотьмах? Это вы зря.

– Да, что вам-то за забота? – дерзко отвечала она. – Вы лучше езжайте к своей жене и лечите её от бесплодия. Везите её к Анне Генриховне. Она ведь обещалась вам помочь. Да и потом вы сами. Дети ведь не берутся из воздуха. Вам надо чаще находиться рядом со своей благоверной, а не бегать за мной по Сиворицам. Вы же слышали, что я ничего не хочу.

Но он не стал её слушать, он сгреб её в охапку и стал целовать, почти кусать от нахлынувшей страсти.

– Хочешь, – дерзко шептал он, задыхаясь. – Ты-то как раз хочешь… Не можешь не хотеть. Ты хочешь меня