Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Не понимаю, вы, что же, хотите сказать, что мы действительно здесь встретились случайно? Или вы умудрились его купить за несколько дней?

– Нет, Барбара Александровна. В этом имении я вырос. Оно досталось нам от дяди по отцовской линии. Того самого дяди, который к нам пришёл тогда на первый сеанс.

– Подождите, но разве так бывает? – она с удивлением уставилась на него.

– Как видите, бывает… И я вынужден приписать сей факт роли самого провидения.

Она молча покачала головой, глядя на него озадаченным взором.

– Вы верите в судьбу, Барбара Александровна? А впрочем, вы просто не можете в неё не верить…

– Это почему же?

– Женщина, чьи пристрастия, профессия и досуг лежат в плоскости ирреального, не может не верить в судьбу. Ведь так?

– Возможно, – кивнула она.

– Значит, я прав.

– Если бы мой брат не охарактеризовал вас как честного и порядочного господина, то я бы подумала, что вы связаны с тайной полицией.

– Увы и ах, к счастью, я не имею никакого отношения к этой категории нашего мятежного и порочного общества. Так что ваш брат весьма верно меня охарактеризовал. Он, кстати, очень неглупый человек.

– Погодите, погодите… А это, случаем, не он сказал вам о том, где я нахожусь?

– Ну, что вы, – снова лгал Гладышев. – Причём тут он? Я же говорю вам, что это сама судьба соединила нас в этом парке, в Сиворицах. Аккурат возле будущей больницы для умалишенных, – он рассмеялся. – Право, я давно ведь лишился разума, милая моя, черноглазая ведьмочка из Сиворицкого леса.

– Ага, значит, они все-таки чёрные… – прошептала она.

Но он уже не слушал её. Он крепко обнял и поцеловал её губы долгим и страстным поцелуем. Сколько длился этот поцелуй, он так не понял. В этот миг из головы уплыли все мысли, оставив место лишь гулкому стуку сердца, который раздавался, словно набат в каждой клетке его тела. А ещё в это немое, сияющее пространство полетели лепестки васильков, и зазвучала тонкая и нежная свирель. А ещё он вкусил скользкую нежность её маленьких, но сочных губ. Вдохнул её чистое родниковое дыхание. А руки… Его руки ощутили мягкость её тонкой талии и шелковистую гладкость смоляных волос.

Пока длился поцелуй, он видел, что её глаза закрылись в сладостной истоме. И боже, она не оттолкнула его и не отпрянула. Она ответила на поцелуй. Ответила волнительно и смело.

Когда истаяли последние, восхитительные секунды их внезапного единения, он отодвинулся, чтобы перехватив дыхание и поцеловать её вновь. Она сидела молча, всё так же, не открывая глаз, будто ждала продолжения. И он вновь крепко поцеловал её. Но теперь его поцелуй ещё сильнее был наполнен страстью. От его смелого натиска она даже пискнула в ответ и неожиданно отпрянула.

– Михаил Алексеевич, – задыхаясь, прошептала она. – Что вы себе позволяете?

– Я целую вас…

– Вы несносны. Уходите.

– Не уйду. Я устал за вами гоняться. Я… Я люблю вас… Люблю безумно.

– Михаил Алексеевич, но я замужем, и вы женаты.

– Знаю, и всё же. Поймите, я не могу без вас жить.

– Нет, так нельзя… Это неправильно…

– Да, отчего же? Нет такой силы, которая смогла бы отвратить меня от вас.

– Михаил Алексеевич, вы просто не знаете моего супруга. Он очень страшный человек. И он не позволит нам быть вместе.

– А это мы ещё посмотрим.

– Нет, нет… – шептала она, отодвигаясь от него.

Рукой она задела корзину и та, перевернувшись на бок, открылась. Из корзины, прямо на стол, выпало несколько пёстрых змей. Гладышев с удивлением и некой брезгливостью рассматривал живой клубок холодных пресмыкающихся.

– Не бойтесь, это ужи… – она торопливо забросила их назад в корзину.

Михаил выдохнул с облегчением. И, тем не менее, то волшебство, кое коснулось их несколькими минутами ранее, внезапно пропало. Барбара вышла из беседки, держа корзинку двумя руками.

– Не ходите за мной, Михаил Алексеевич. Не надо. И забудьте, пожалуйста, о том, что здесь произошло. Мы оба с вами – несвободные люди. Будьте благоразумны. Мы не станем более видеться. Прощайте.

Быстрыми шагами она стала удаляться от беседки. Когда пятно её светлого платья растаяло за деревьями, он увидел, что на теплой деревянной скамье остался лежать букетик её васильков. Гладышев ещё сидел какое-то время на скамье, таращась на синие звездочки полевых цветов. В воздухе всё так же пахло ее тонкими духами, перемешанными с ароматом травы и запахом сухих сосновых досок.

«Мы оба не свободные люди, – эхом прошептал он. – Мы не станем более видеться… М-да…»

Рассеянным взглядом он окинул деревянные решётки старой перголы и пошёл прочь, в сторону своей усадьбы. Каждый его шаг припечатывался тяжёлыми мыслями о том, что его счастье, которое минутами ранее казалось ему таким близким, желанным и явственным, в одну секунду рассыпалось, словно пепел в руках. Лишь от одних её слов. Да, несомненно, она права: мы оба несвободны. Но, боже мой, неужели я ей неприятен? Да, нет же… Я чувствовал трепет её губ, трепет тела и его страсть. Такое невозможно сыграть. Да и зачем же? Я видел, я всегда видел интерес в её глазах. Мне казалось, что я тоже нравлюсь ей. Что не противен, в конце концов. Мне казалось, что у меня есть все шансы на ответность.

– Ну да, чёрт побери, у неё есть Казимир! – вслух произнёс он. – Ну, неужели же она его любит? Полно… Этого не может быть. Хотя, женское сердце так непредсказуемо. Конечно, она может его бояться. Или бояться самого факта грехопадения. Но любить? Едва ли…

Он шёл по тропинке, почти не замечая ничего вокруг, и продолжал с тревогой рассуждать о собственной любви:

«Конечно, что я от неё хочу? Похоже, что она глубоко порядочна, благоразумна и набожна. Хотя, какая набожность при её ремесле? Она же ведьма. Сущая чертовка со змеями. Насобирала полную корзину этих холодных гадов. Как же она не боится брать их руками? Или я что-то путаю? Можно ведь заниматься спиритизмом или колдовством, но быть при этом преданной женой? Конечно, можно. С чего я вообще решил смешать эти два понятия? Отчего я вообразил себе, что она окажется для меня доступной? Конечно, она – замужняя дама и, возможно, даже собирается завести детей от Казимира…»

– Угу, от этого упыря и троглодита! – с желчью произнёс он. – А вдруг она уже в положении, а я тут хожу вокруг неё, словно чужой блохастый кобель. Куда мне до графа Соболевского. Очевидно, породой и состоянием не вышел.

В унынии он присел на