Змея. Часть 1 - Лана Ланитова

– Нет! – она пыталась вырваться из его объятий.

– А я точно знаю, что да! – настойчиво повторял он.

Его руки скользили по ее тонкой талии, сжимая нежные груди, приподнятые корсетом. И, наконец, она сдалась и перестала сопротивляться. Она вся обмякла в его руках.

– Пойдём ко мне, – шептал он, целуя её в шею.

Руки пытались расстегнуть застежку летнего платья.

– Нет, это невозможно, – она мотала головой.

– Пойдём, здесь недалеко.

– Нет…

– Тогда я тебя понесу. Я возьму тебя силой, дерзкая ведьма… А то – «не хочу»… Хочешь, и я это знаю…

– Хочу, – простонала она, сжав зубы. – Но нас могут увидеть.

– Никто нас не увидит. Уже всюду темнота.

Он подхватил её на руки, и некоторое время нёс на себе, не забывая нежно целовать её душистые волосы и прохладное лицо. Потом он останавливался, чтобы перевести дух и ставил её ногами на землю.

– Расплети свои каральки. Распусти волосы, – задыхаясь, попросил он и сам, не дожидаясь, разлохматил её польскую причёску.

Она позволила ему сделать это. Она не возражала. Теперь руки властно заводили назад ее длинные волосы, обнажая светлеющее в темноте лицо. Удерживая за талию, он вновь начинал целовать её столь страстно, что она принималась тонко стонать. В какой-то момент его ладони дерзко нырнули под широкий подол юбки и мигом коснулись её ножек, облаченных в шёлк высоких чулок. Одной рукой он удерживал её за спину, другой пытался прорваться сквозь тонкий батист и кружево панталон. Он действовал наугад, влекомый неимоверной плотской тягой. И о чудо – его пальцы ощутили тепло, исходящее из устья сомкнутых ног. Ему даже показалось, что она чуть раздвинула ляжки, опираясь спиной на его руку. Он знал, что она делает это нарочно. Его пальцы притронулись к пушистому лобку и легко скользнули в тёплую, истекающую соком раковину.

– Боже, и ты ещё будешь лгать, что не хочешь…?

– Не бери меня на руки, – она тяжело дышала, где-то рядом с его губами. – Я сама пойду. Далеко ещё?

– Не очень. Пойдём скорее. Можно было бы прямо здесь, но мы испачкаем твое платье.

– Не надо здесь. В траве полно всяких гадов.

– Ты же любишь их и совсем не боишься.

– Это другое. Это нужно для работы…

– Пойдём, моя девочка. Моя нежная девочка. Я безумно люблю тебя.

Пока они шли до его имения, он то и дело останавливался для того, чтобы обнять и поцеловать её. Она с молчаливым исступлением позволяла ему совершать самые дерзкие поцелуи и объятия. К счастью, они никого не встретили на своем пути. Гордей и его помощницы, видимо, уже давно почивали. Он открыл ключом дверь, ведущую на веранду. Через несколько мгновений они оказались в его кабинете. И там он быстро зажёг керосиновую лампу. Она осветила её разлохмаченные волосы и зацелованное лицо.

– А где вся твоя прислуга? – прошептала она.

– А я без прислуги обхожусь. У меня на хозяйстве один приказчик и его жена. А больше мне никого и не надобно. Иди ко мне…

– А когда она сюда приедет?

– Кто? – не понял Гладышев.

– Твоя жена…

– Никогда… Иди ко мне… Девочка моя возлюбленная. Моя любимая Барбара.

Он крепко обнял её и стал расстегивать крючки платья. Она помогала ему в этом занятии.

– Господи, как же я хочу тебя, – шептал он. – Можно я стану называть тебя Варенькой?

– Конечно, можно. Я и есть Варенька. Варвара Александровна Петровская. Это я по мужу стала Барбарой Соболевской…

– Я так и понял. Варенька, милая моя, лапушка ненаглядная. Господи, зачем же я привёл тебя в кабинет? Я просто два дня здесь ночую. А там же, в доме, есть несколько спален. И в них Гордей давно уже помыл полы и навел порядок.

– Я не хочу в те спальни, где ты спишь со своей женой.

– Милая, в этом доме жил мой дядя, а потом и родители. Татьяна Николаевна была здесь только один раз. Сними с себя всё.

Наконец застежка была расстегнута, и легкая ткань летнего платья с шелестом опала прямо на пол. Барбара переступила стройными ножками и подняла платье. А после она повесила его на кресло. И предстала перед ним в чулках, корсете и маленьких батистовых панталончиках. И он уставился на совершенные формы ее божественной фигуры. В свете керосиновой лампы он видел её большие и обильные груди, увенчанные ореолами темных сосков, нежные и тонкие руки, плечи, узкую талию, переходящую в широкие бедра, оттопыренную попку, плохо скрываемую корсетом, и великолепные длинные и стройные ножки.

– Боже, Варенька, милая, да какая же ты красавица. Ты сложена поистине божественно. От восхищения он стал прямо на колени и обнял её за бедра.

– Сними и корсет, я хочу увидеть тебя голой.

– Его долго потом надевать…

– Сними, – просил он.

– Сниму, но позже. Возьми меня, пожалуйста, прямо сейчас. Сильно возьми. Глубоко… Я измучилась от этого желания… Сил моих больше нет.

– Конечно, милая, – он даже опешил от её откровений. – Как ты хочешь в первый раз?

– Так…

Она решительно сняла панталоны, подошла к дивану и, встав на него коленями, прогнулась спелым задом.

– Более всего я люблю задом. Возьми меня. Возьми глубоко и сильно. До боли…

Его не пришлось долго уговаривать. Его главный нерв, главный жезл теперь стоял так сильно, словно был отлит из бронзы.

– Я постараюсь, милая, – шептал он. – Только в первый раз не смогу слишком долго. Но второй раз я тебя измучаю… Поверь.

– Господи, Миша, да вставляй же…

Он ощутил обжигающее тепло и узость того места, к которому тянулась вся его плоть. Ему даже не верилось, что в эти минуты, в эти секунды он столь легко входит в ее главное сокровище. Входит, как самый желанный гость, по её неистовой просьбе. Почти настоянию.

– Варенька, да какая же ты горячая, – шептал он.

В ответ она лишь стонала, с силой насаживаясь на его ствол.

– Миша, сильнее. Прошу тебя ещё… Так… Да… Господи, как же я тебя хочу…

– А пела что? Что попало пела… Все по, чёрт дери, вашему любимому Фрейду. Когда говоришь одно, а подразумеваешь – другое.

– Фрейду? – её слова путались со стонами. – Причём тут Фрейд?

На самом излёте сильных движений она еще шире раздвинула ноги и вдруг вся задрожала и вскрикнула. Она перестала двигаться, а замерла, возопив на весь дом своим меццо-сопрано. А после зашикала и зашипела, словно змея.

– Т-ш-ш-ш, тише. Тихо. Не шевелись… Боже, Миша. Как сильно я кончила. Миша, я теряю соз-на-ние… Теряю. Т-ш-ш-ш. Боже… а… Хватит. Не