Останься со мной - Брук Монтгомери

— Да, сделал. — Я не могу перестать улыбаться, думая о ней. Сегодня вечером мы договорились встретиться, и это как нельзя кстати после такого эмоционального дня. — Думаю, Билли бы надо мной изрядно посмеялся, что я наконец признал свои чувства после стольких лет.

— Уверена, так и было бы, — усмехается Уильям.

Мы едим, обсуждаем последние преступления в городе, вспоминаем истории про Билли. Это наша традиция еще с тех времен, когда он был жив. Каждый его день рождения я ужинал с его родителями. А после его смерти мне не хотелось, чтобы они оставались одни. Так я продолжил приходить, приносить торт, цветы и шары. Пару часов мы сидим, едим, разговариваем.

И, если честно, это даже приятно. День только для Билли. Уильям и Марисса всегда принимали меня как родного сына. Это одно из преимуществ жизни в маленьком городке и дружбы с детсадовских времен — их родители становятся твоими, а твои — их.

— Как твои родители? — спрашивает Уильям, когда мы переходим к десерту.

— Отлично. Заняты, как всегда. Уже не терпится дождаться следующей свадьбы.

— У Ноа была чудесная свадьба. Такой красивый день, — улыбается Марисса, но в глазах ее тень — ей никогда не суждено испытать этого как матери.

— Да, верно. Моя сестра только пару дней назад вернулась из медового месяца.

— Куда они ездили? — интересуется она.

— Честно говоря, даже не знаю. На какой-то далекий остров, где пришлось отключиться от всего и просто... ну, пить и бродить? Уверен, завтра за ужином на День благодарения она все расскажет.

— Как здорово. Я всегда мечтала путешествовать, но... одной ведь не поехать.

Уильям опускает взгляд.

— А что если взять подругу? — предлагаю я.

— Может быть, когда-нибудь. Пока работа и дом отнимают все силы.

Я не хочу настаивать, поэтому просто киваю и откусываю кусок торта.

После еды Марисса, как и каждый год, достает альбомы. Билли был единственным ребенком, и фотографий — сотни. Мы перелистываем каждую страницу, вспоминаем, рассказываем истории, которые слышали десятки раз, но они никогда не надоедают. Поддерживать его память — вот что помогает переживать годы без него.

— Спасибо за обед, — обнимаю Мариссу у двери. — Помни, у вас всегда открыт пригласительный в ретрит. Приезжайте, и мы с Лэнденом покатаем вас верхом в горах и расскажем все глупости, что вытворяли с Билли там.

— Трипп Холлис!

— Мы были детьми! — смеюсь я, когда она округляет глаза.

— Ну, я бы с радостью. Может, весной, — говорит она.

— Отлично. Дайте знать.

Я жму руку Уильяму, еще раз обнимаю Мариссу и выхожу к пикапу, чувствуя себя чуть легче, чем до прихода.

Каждый год после обеда с его родителями я еду на кладбище и рассказываю ему обо всем. Мне нравится думать, что он ждет, чтобы услышать свежие сплетни.

— Тут один идиот грабит магазины и взламывает машины. Наверняка какой-то сопляк, ищущий смерти. Шериф Вагнер приказал поставить больше камер в центре и предупредил всех закрывать двери. Если бы ты был здесь, мы бы уже охотились на ублюдка.

Я смеюсь, потому что точно знаю: он бы меня в это втянул.

— Твои родители думают, что ты уже был бы женат. Но, зная твою историю с девушками, ты бы, скорее всего, был уже на втором или третьем браке, потому что на свое двадцать первое ты точно бы сорвался в Вегас, женился на случайной девице в хлам пьяный. Потом бы закатил вечеринку по случаю развода в Twisted Bull, где встретил вторую жену и женился бы на ней после того, как она залетела за одну ночь. — Усмехнувшись, я отчетливо представляю себе эту картину.

Через пару минут решаю, что пора рассказать ему о Магнолии. Он бы подпрыгнул от радости, зная, сколько издевок отпускал в мой адрес.

— Ты с ума сойдешь, когда узнаешь, что мы с Магнолией встречаемся. Уже почти месяц. И, честно, это был лучший месяц в моей жизни. Каждый раз, когда я вижу ее, боль уходит. Исчезает тревога. И мир снова становится правильным.

Одной только мысли о ней и о том, что вечером она придет, хватает, чтобы сердце забилось чаще.

— И я знаю, ты бы грозился отвесить мне пинка под зад, когда услышал бы, что однажды я собираюсь на ней жениться. Она — та самая. Черт возьми, всегда ею и была. Еще до того, как я признался себе, насколько она мне нравится, я понимал: никого другого я никогда не смогу любить так, как ее. Честно говоря, меня пугает отдавать столько себя одному человеку, но впервые в жизни это кажется правильным. Я чувствую к ней дикое, захлестывающее чувство собственничества. Страсть быть рядом с ней все чертово время. Неважно, чем мы занимаемся — нам всегда хорошо вместе. Я настолько чертовски помешан на ней, что до сих пор не верится, что мы правда вместе. — Улыбка, растянувшаяся на моем лице, выглядит нелепо. — Единственное, о чем жалею, что не сказал ей раньше. Но теперь, когда мы вместе, я хочу подарить ей весь мир и защитить от всего плохого в нем.

Я отчетливо вижу, как он закатывает глаза, а потом все равно тянет меня в объятия.

— Когда я сделаю ей предложение, ты ведь будешь на свадьбе, да? Ты обещал стоять рядом со мной, и я за это тебя держу.

Еще несколько минут я греюсь на солнце, а потом встаю, позволяя слезам катиться по щекам. Касаюсь рукой его надгробия и повторяю слова, что говорю каждый раз перед уходом:

— Увидимся в следующем году, Билли. Смотри, не загуляй там наверху.

Когда я возвращаюсь домой, весь эмоциональный груз дня обрушивается на меня. Можно подумать, что спустя семь лет горе уже не будет таким тяжелым, но в эти моменты оно давит так же, как и раньше. А потом я оглядываюсь вокруг и понимаю, насколько я теперь старше его. Взрослый мужчина в собственной квартире, отвечающий сам за себя, с работой на полную ставку и счетами для оплаты. Такой разительный контраст с тем временем, когда он умер.

Я не писал Магнолии с самого утра и не говорил ей, чем занят. Она бы захотела меня утешить, а иногда мне нужно просто посидеть наедине с этой болью. Использовать ее как напоминание о том, как коротка жизнь, и быть благодарным за то, что у меня есть. Не принимать ничего как должное,