Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Ах ты дрянь! — разъярился Раэ. Ловко схватил застанную врасплох шишигу за ногу и приложил ее оземь. Еще раз и еще раз. Она только хихикала, как хихикает нечисть, которую человек пытается убить обычным способом. Раэ понимал, что бьет эту тварь напрасно, но иначе не мог. Накопилось у него. Приложив дрянь пару раз о ствол дерева, он раскрутил ее и забросил в ночное небо, как это делал не раз. Затем принялся разламывать клетки с альвами. С теми, кто еще был жив. Стал снимать их сожженные трупики с дерева и собирать в подол туники. Посрывал умирающих с кольев. Нет, он не мог им помочь. Единственное — это он мог облегчить их мучение перед смертью: снятые с кольев альвы почти мгновенно погибали от кровотечения. Руки Раэ были по локоть в крови. Он не замечал. Лил слезы, не видя, что над ним так же плачут уцелевшие и спасенные альвы, сбившиеся над ним в одну стайку, освещавшую место преступления.

Умерших малышей Раэ предал земле, поискав им для этого более менее приличное место и постарался его замолить, чтобы шишига не полезла туда разорять могилку. Когда он окончил, стояла полночь. Над дрянным лесом взошла луна, но Раэ ее не заметил: светили альвы. В крови и земле, он пошел прочь от ведьминского дома и добрался до границы Кнеи. До той черты, где его ноги начинали топтаться на одном месте. Как он хотел ее переступить! Нет, не переступит. Тогда он заметил, с каким интересом и надеждой на него взирают малыши альвы, сгрудившиеся над ним цветным облаком.

— Нет, малыши, не могу я вас выпустить из этой тюрьмы. Сам в ней сижу.

Глава 25. Гримуар

Раэ в растерянности перебирал в руке четки. Молитва не шла на ум. Он вообще не мог собраться с мыслями. К нему подступала тяжелая тоска, и он никак не мог с ней справиться. Даже ночной сон его не освежил, а только обессилел. Серый рассвет, который пробирался в его оконце, предвещал тусклый бессолнечный день.

Надо было идти и разогревать Мурчин ее треклятую купальню. Кажется, она так и не ночевала в Кнее, до сих пор пребывает в Аве. Это значит, что она сейчас прилетит под утро, злющая, голодная, в изгвазданном платье — а она где-то умудрялась все время испортить свои платья так, словно улетала из Кнеи валяться на городской помойке. Потребует взбитых сливок — ведьминская жрачка — и захочет бухнуться в чашу своей купальни, куда бросит какие-то свои ведьминские травы. И если она вдруг обнаружит, что вода холодная… Раэ опять рискует попасть в колодец. А он там достаточно насиделся вчера.

А впрочем, не все ли равно? Он был бы согласен и на то, чтобы довести ведьму до такого исступления, чтобы она его не то что в колодец бросила — и вовсе убила. Сколько ему еще мучиться? Он шишигу не может здесь укокошить, а в другой части дома дремлет такой враг, перед которым даже Мурчин все равно, что ничтожная шишига. Может, именно это Раэ и должен заставить ее сделать, как порядочный человек — заставить убить себя? Он, охотник на нечисть, ей же по сути и помогает. Ей, нечисти. Есть ли ему оправдание? Да вряд ли. Особенно после вчерашнего. Вместо того, чтобы дразнить Мурчин, ему надо было попытаться ее отговорить мстить мошенникам-торговцам. Предостерег бы ее, что она может попасться на глаза ведьмобойцам, если начнет с ними расправляться, может, она и воздержалась бы от повторного полета в город. Хотя нет, не воздержалась бы. Но он мог бы ее склонить к менее суровому наказанию для лавочников…

Для чего он в такой рассеянности крутит белые ониксы? Надо собраться с мыслями и приняться за молитву. Не успел он так подумать, как черкнула зеленая молния — по комнате пронеслась шишига, выхватила из его безвольной руки четки и бросилась бежать. Раэ оказался во мгновенном замешательстве — давно шишига не появлялась в его комнате, а теперь…

Он с запозданием бросился за кривоногой бестией.

Пришлось погоняться за ней по всему дому. Шишига залетала в заброшенные комнаты, Раэ — за ней следом, опрокидывая мебель, перепрыгивая через лавки, стулья, кровати, поставцы, отскакивая, подобно этой прыгучей твари, от стен. Не отставал, но и настичь сразу не смог. Удалось загнать ее в небольшую тупиковую каморку, пристроенную к зале, которая возможно, некогда была библиотекой. Там Раэ снес в темноте книжную полку, ушиб плечо, и, не обращая внимания на боль, зажал в углу шишигу и завладел четками. Пару раз ее треснул об пол, чтобы было неповадно, и она выскользнула из каморки, как ни в чем ни бывало. Раэ остался с раздражением отирать осклизлую цепочку камешков, которые эта дрянь таки успела обслюнявить. Потом потер ушибленное плечо. О, это еще не все со стороны этой мерзкой жабы. После вчерашнего она ему покоя не даст.

— Фере, — позвал его глубокий низкий голос откуда-то от полу. Юноша вздрогнул.

— Кто здесь?

— Не наступи на меня.

Раэ нагнулся, пошарил в полумраке и натолкнулся на какую-то книгу. Пошарил дальше.

— Книгу возьми, — сказал голос, — книгу возьми и вынеси на свет.

Раэ повиновался. Вышел из каморки в бывшую библиотеку, которая обладала большими мелкозастекленными витражными окнами, столь запыленными, что при свете нарождавшегося дня в библиотеке стоял полумрак. Но этого света хватило, чтобы увидеть находку. Раэ вскрикнул и едва ее не выронил. В руках его был гримуар! Книга была обтянута серо-сиреневой тисненой кожей, с ее обложки смотрели выпуклые черные глаза без век, но с большими зрачками, незаметно где переходившими в черную же радужку. И что самое удивительное, она была не свитком, намотанным на кондаки, как положено приличной книге, а кодексом, ну, то есть состояла из согнутых пополам листов бумаги, сшитыми вместе и называемыми страницами. Такая книга не разматывалась-заматывалась, а очень неудобно листалась. Раэ как-то раз попалась такая в библиотеке матери. Он с ней намаялся — приходилось слюнявить палец, чтобы перевернуть страницу. И искать в ней текст было тоже очень неудобно — надо было листать их и листать. Не то, что книга свитком — раз, и отмотал нужное место!

Ну конечно, колдуны должны были пользоваться книгами со страницами. Ведь свитки можно читать впятнадцатером,