Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

«На этот раз я ни за что не уступлю!» – засучив рукава, решил он и стал расставлять фигуры на своей половине доски.

* * *

Фэнсянь, даром что служила девушкой для утех, была самим воплощением гордости. Возможно, она восставала в ней оттого, что Фэнсянь не повезло родиться в «доме цветов». Она говорила, что, как и все, рождена женщиной, но матери у нее нет. И в том была своя правда, ведь девушке для утех не суждено стать матерью. В этом ремесле устроено все просто: либо трудишься на хозяйку, либо выметаешься на улицу с животом.

Их встречи вскоре свелись к бесконечным партиям в го и сёги, и так продолжалось несколько лет, притом с каждым годом они виделись все реже и реже, ведь Фэнсянь была одаренной девушкой для утех, а такие, едва завоевав себе славу, всегда становятся предметом жарких торгов. Сия участь не миновала и Фэнсянь.

Она имела острый ум, но держала себя с гостями до того дерзко, что не всякому была по нраву. Но и среди ценителей изыска бывали охочие до нее. Тому не стоит удивляться, ведь у людей порой обнаруживаются самые странные вкусы.

Торги и переговоры о выкупе все шли и шли, и цена за Фэнсянь взлетела до небес. Вскоре они виделись лишь раз в три месяца. В одну из таких встреч он застал ее за необычным занятием: она втирала алый порошок в свои ноготки. Притом Фэнсянь приняла его с привычной горделивой холодностью. На подносе подле нее лежали алые цветы недотроги и пучок какой-то травы.

– Что это? – указав на пучок, спросил он.

– Кошачьи лапки, – ответила Фэнсянь.

Выяснилось, что странный пучок помогает при отравлении и снимает зуд после укусов мошки. А еще ему как гостю показалось забавным узнать, что зрелые «коробочки» кошачьих лапок лопаются при легчайшем прикосновении – точно так же, как «коробочки» недотроги, – и рассеивают свои семена по округе. Правда, цветки у кошачьих лапок были желтыми.

Потянувшись к ним, он весело подумал, что хочет потрогать такую «коробочку» и лично понаблюдать, как разлетаются семена. Но едва он выпростал руку, как услышал:

– Когда мы увидимся вновь?

Вопрос его удивил. Прежде Фэнсянь ничего у него не спрашивала и как будто не имела ни малейшего интереса к нему. Каждую встречу она говорила едва ли не заученными словами, необходимыми каждой девушке для утех.

– Не раньше чем через три месяца.

– Ясно, – кивнула она и велела служанке убрать алый порошок для ногтей.

Когда стол стал чист, она принялась вновь расставлять фигуры на доске для сёги.

* * *

В тот же день он узнал, что Фэнсянь собираются выкупить и что желающих нашлось двое. Торгуясь друг с другом, те господа задрали цену непомерно, но вовсе не потому, что ценили саму красавицу, а сугубо из духа соперничества.

Сам он уже заработал в военном ведомстве славу, но его наследство ввиду некоторых обстоятельств отошло младшему единокровному брату, отчего выставленная цена за Фэнсянь виделась ему непосильным бременем. Он долго размышлял, как быть, и однажды ему пришла в голову дурная мысль, однако он поспешил отогнать ее, поскольку сей поступок он счел до крайности недостойным.

Спустя три месяца они с Фэнсянь увиделись вновь, и на сей раз он застал ее сидящей за двумя игровыми досками – для го и сёги.

– Быть может, сыграем на желание? Разнообразия ради, – едва гость переступил порог, предложила она. – Если победите, я исполню все, что вашей душе угодно. Если же выиграю я, то вы исполните все, что угодно мне. Выбирайте любую, – и она указала на доски.

Он знал, что имеет над ней преимущество в сёги, и все же сел за доску с го.

Фэнсянь, сказав своей ученице, что хочет сосредоточиться на игре, попросила девочку покинуть ее покои.

* * *

А дальше… ни один из них так и не понял, кто победил.

Придя в себя первым, он обнаружил, что их руки лежат вместе, а пальцы переплелись.

От Фэнсянь он так и не услышал ни сладких слов, ни нежного шепота. Да и сам он не таков по натуре, чтобы дать ей хоть что-то из этого, – тем и были они близки.

Когда все случилось, красавица лишь промолвила:

– Хочу сыграть в го…

А он подумал: «Хорошо бы сыграть в сёги…»

* * *

Вскоре в его жизнь пришла беда.

Дядю, с которым он был близок, погнали со службы. Тот, хотя был человеком многих талантов, оказался преступно недогадлив. Отец, будучи в те времена высоким начальником, яростно хулил на все лады своего несносного брата и нарек позором рода. Разумеется, на семье немилость к дяде ничуть не сказалась, но жизнь сделалась невыносимой: сын оказался непочтителен к отцу и почтителен к дяде, даром что годами пребывал под влиянием родителя.

И вот отец на какое-то время послал никчемного сына смывать позор несносного дяди. Иначе сказать, велел ездить по провинциям и выискивать для службы замену. Сын мог бы ослушаться, но это сулило куда большее несчастье: отец выступал его начальником на службе.

Перед самым отъездом он получил письмо из «дома цветов», где говорилось, что выкуп сорван. Он едва успел ответить, что вернется самое позднее через шесть месяцев. В те дни он не слишком тревожился, полагая, что успеет к сроку.

Он и не подозревал, что воротится только через три года…

* * *

Вернувшись, он застал свою комнату в пыли и грязи. На столе высились башни писем. Здесь же лежали высохшие ветви, к которым некогда привязывали записки. Теперь же они виделись призраками безвозвратно ушедшего прошлого.

Одно из писем, почему-то уже вскрытое, привлекло его внимание. Начав читать, он нашел в нем привычные формальные речи. Вот только по краям багровели какие-то пятна… Рядом лежал кошель с наполовину разинутой горловиной и тоже испачканный чем-то бурым. Развязав кошель, он вынул оттуда какой-то грязный бумажный сверток, в котором нашел то ли веточки, то ли комки земли. Один был до того мал, что казалось: чуть надави – и сотрешь пальцем.

Присмотревшись к «веточкам», он не сразу понял, что такое держит. А ведь подсказка была прямо перед глазами: он сам имел десять таких же!

Клятва на мизинцах – такими обещаниями теперь баловались девушки для утех.

Сам не свой он завернул обе «веточки» обратно в бумагу, сунул сверток в кошель, а его – за пазуху. Не помня себя от горя, он выбежал