Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

тот ущерб, что нанес своим поступком. Старуха спросила с него вдвое больше необходимого, и он охотно на это пошел. Лишь когда он отдал все требуемое серебро, его пустили на порог и проводили в покои барышни Мэймэй – единственной, кто принимал его. Быть может, она взяла заботу о нем в благодарность за давние уроки игры в цумэ-сёги.

Долгие-долгие годы господин Лакан жил одним лишь желанием воссоединиться с дочерью, оставшейся после Фэнсянь. Но беда в том, что он совершенно не понимал чужие чувства, отчего всякий его поступок оборачивался против него самого.

Спрятав кошель за пазуху, господин Лакан подумал: «Может, стоит на время отвязаться от нее?»

Впрочем, оставить дочь насовсем он при всем желании не мог, пусть даже иные сочтут его притязания излишними. Тем более с недавних пор возле Маомао ошивается тот юнец, который пуще других раздражал господина Лакана. На его взгляд, сей евнух чрезмерно с ней волен. И во время игры аж трижды клал ей руку на плечо! С другой стороны, его драгоценная дочь то и дело спихивала ее, отчего наглый юнец скрипел от досады зубами, и это безмерно забавляло Лакана.

«Что бы придумать ему в отместку?» – спросил себя он и в несколько глотков осушил кувшин с горьким зельем. Сколь бы противным оно ни было, кувшин приготовила Маомао, его драгоценная дочь!

Но как бы господин Лакан ни размышлял, чем уязвить высокопоставленного евнуха, а ничего дельного в голову не приходило. И он решил на время отложить этот вопрос. Уж лучше озаботиться тем, как бы стряхнуть с прекрасного цветка назойливого жука.

На этой мысли дверь покоев грохнула о стену, и к ним вошла какая-то старуха. Как и всегда, вместо лица господин Лакан видел белый камешек для игры в го.

– Проспался, наконец? – бесцеремонно спросили у него хриплым голосом, благодаря которому он узнал хозяйку чертога. – Говорят, ты готов выкупить одну из девиц. Надеюсь, дурья твоя башка понимает, что я спрошу не одну и не две тысячи серебром?

Что ж, жадна до денег, как и всегда. Обхватив гудящую голову, господин Лакан усмехнулся ее вопросу, подобрал монокль и неспешно приставил его к глазу. Он носил его для вида, но бросить все не решался.

– Если десяти тысяч не хватит, готов заплатить и двадцать, и тридцать. Но сотню, конечно, мне уже не выложить, – со вздохом признался он.

По правде сказать, даже при его высоком положении такие деньги считались немалыми. Если ему не хватит выкупить деву сейчас, придется выпрашивать недостающее у племянника, что имел свою службу и свое жалованье.

– Понял, значит? Тем лучше. За мной, живо! Выберешь себе по нраву, – распорядилась хозяйка.

Господин Лакан покорно проследовал за ней. Его привели в просторный зал, где покупателя встретили множество нарядных красавиц, выстроенных в ряд. Однако над пестрыми шелками он увидел не лица, а одни только белые камешки для го. Мэймэй, шедшая за ним, тихо юркнула к ним и тоже встала в ряд.

– Вижу, вы даже выставили трех первых красавиц, – удивился господин Лакан.

– Сказала, выбирай любую по нраву! Только учти, что платить придется сполна! – рявкнула ему хозяйка.

Оказавшись перед чрезвычайно широким выбором, господин Лакан смешался. Как бы ни были красавицы одеты, в его глазах все они были одинаковыми. Сплошные камешки для го, да и только. Всюду слышались смешки, в воздухе витали пряные ароматы, пестрота платьев колола глаза… Но не более. Ничто не задевало струн его души.

Но раз уж дочь велела, видно, придется выбрать. Главное – купить хоть кого-то, а там станет ясно, как быть. Содержать-то сможет любую, а уж если не придется ей по душе, он готов дать девушке серебра, и пусть живет себе как хочет.

С этими мыслями господин Лакан нерешительно направился к Мэймэй. Он остановил свой выбор на ней в благодарность за то, что все эти годы она заботилась о нем, пусть даже от большой вины. Если бы Мэймэй не покинула тогда покои Фэнсянь, все могло бы сложиться иначе. Господин Лакан чувствовал, что просто обязан вознаградить ее за труды и тем выразить свою признательность.

– Господин Лакан… – заговорила Мэймэй, когда он едва не выбрал ее, и в голосе барышни слышалась почтительная улыбка. – Я горда своим ремеслом и покорно пойду за вами, если изволите выбрать.

Сказав так, она неторопливо покинула ряд и двинулась к окну, выходящему во внутренний сад. Ничуть не сомневаясь, она широко его распахнула. Резкий порыв ветра взметнул занавески и принес в зал сорванные лепестки цветов.

– Но все же прошу вас подумать еще немного, – проделав все это, договорила его знакомица.

– Мэймэй! А ну, закрой сейчас же! – рявкнула хозяйка и бросилась к окну, но было уже поздно.

Господин Лакан разобрал знакомые звуки, и это был вовсе не смех очередной девушки из «дома цветов». Нет, кто-то неловко пел незамысловатую детскую песенку. Глаза господина Лакана широко распахнулись.

– Ну?! Чего встал-то?! – недоумевала хозяйка.

Выглянув в окно, он попытался вслушаться в пение, которое доносилось до него обрывками откуда-то издалека, но мешал поднявшийся ветер.

– Стой! Куда полез?! – завопила старуха и попыталась схватить его за руку, но снова опоздала.

Господин Лакан, себя не помня, выскочил в окно, ведущее в сад, и, оттолкнувшись от земли, что есть силы помчался в сторону, откуда доносился голос. Никогда прежде он не жалел, что всю жизнь пренебрегал телесными упражнениями. Через раз он запинался, дыхание сбилось, только он бежал, бежал, бежал… И не думал остановиться.

Наконец он оказался в крыле, в котором никогда прежде не бывал. Оно начиналось в стороне от главного павильона и больше напоминало ветхий сарай, если не кладовку. Странно, что он не заглянул сюда, хотя столько лет посещает Малахитовый чертог… Как раз из этого ветхого сарая раздавалось неловкое пение.

Грудь его часто вздымалась, и он, схватившись за нее, свободной рукой распахнул дверь. Господина Лакана тут же обдало лекарственным запахом – такой ни с чем иным не спутаешь.

Внутри на ложе сидела страшно исхудавшая женщина. Ее тусклые, лишенные блеска волосы спутанными лохмами расползлись по постели, а сухие, будто голые ветви деревьев, руки покоились на груди. От нее разило запущенной болезнью. Безымянный палец на левой руке был частично обрублен.

При виде нее господин Лакан застыл как громом пораженный, и горючие слезы покатились по его щекам.

– Куда пошел?! Это крыло для больных! – вслед закричала прибежавшая хозяйка и схватила его за руку, силясь увести, но господин Лакан не сдвинулся с места. Его взгляд был прикован к изможденной болезнью женщине.

– Тебе туда