Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

Тот же глядел на нее в полном изумлении. Запястье, за которое он ухватился, чтобы поднять Маомао со стены, господин и не думал выпускать.

– Стражник доложил, что на стену снова полезла какая-то странная девица. Я был обязан узнать, в чем дело!

«Хотела же незаметно…», – посетовала Маомао, хотя прекрасно понимала, почему у нее ничего не вышло.

Наверняка стража до сих пор верит слухам, будто призрак женщины бродит по крепостной стене, вот и поглядывает на нее время от времени, пусть и не без опаски.

– К чему лишний раз беспокоить меня? – спросил господин Дзинси и, не выпуская кисти Маомао, выпростал из рукава другую руку, дабы положить свою широкую ладонь ей на макушку.

– Для чего же вы сами полезли, господин? Почему не приказали кому другому? – вопросом на вопрос ответила Маомао, извернувшись так, чтобы скинуть чужую ладонь.

– Стражник узнал тебя и был весьма любезен сообщить мне лично, – пока он говорил, Маомао прижала тыл ладони к щеке. – Понимаю, ты не хотела попадаться на глаза, но все же помни, что другие могут истолковать это превратно.

– Поняла, – не скрывая неловкости, она потерла щеку.

– Ну? Так для чего залезла?

– Когда из «дома цветов» выкупают девушку, ее сестрицы устраивают проводы и танцуют. Покров мне прислали сегодня из дома, чтобы я вместе со всеми исполнила танец.

Маомао, конечно, с куда большим удовольствием проводила бы ту, что терпеливо учила ее танцевать и не бросала, пока ученица не освоит все движения в точности. Иначе сказать, барышню Мэймэй.

«Обещаешь, Маомао? Что от всей души будешь радоваться и танцевать, когда придет мое время покинуть „дом цветов“?» – часто спрашивала старшая сестрица, когда они оставались наедине.

Пока она вспоминала прошлое, господин Дзинси не сводил с нее внимательного взгляда.

– Что-то не так? – не выдержав, спросила Маомао.

– Нет. Только удивился, что ты, оказывается, умеешь танцевать.

– Меня учили многому, в том числе танцам… Но я не настолько умела, чтобы радовать взор гостей, – призналась она и добавила, что ей все же доводилось танцевать на больших торжествах, но только вместе со всеми, когда хозяйка хотела взять гостей числом.

Выслушав ее, господин Дзинси посмотрел на море огней вдалеке. Помолчав немного, он сказал:

– За пределами дворца только и говорят, что о чудаке-стратеге и его выкупе девушки для утех.

– Не сомневаюсь.

– К тому же он подал прошение об отлучке. Говорят, на десять дней.

– Снова от него одни хлопоты…

Маомао догадывалась, что следующим утром расползутся новые слухи. Она не представляла, сколько серебра выложил тот чудак-стратег, но, судя по тысячам фонарей, что зажглись на «улицах цветов», вышло куда больше, чем за первую красавицу. Барышня Мэймэй писала, что праздновать будут не как обычно, три дня и три ночи, а всю неделю. Что ж, неудивительно, что зачешут языками: неужели в Малахитовом чертоге все это время таилась жемчужина, способная затмить трех первых красавиц?

«Лучше бы он выбрал Мэймэй», – не лукавя душою, подумала Маомао.

Ведь той женщине, которую выкупил стратег, осталось недолго. Болезнь уничтожила ее, поглотила память, и теперь она, точно малое дитя, лишь тянет песенки. Притом совершенно беспомощна: только знай себе расставляет камешки для игры в го. Бабуля годами скрывала ее от чудака-стратега, а он все равно эту женщину выискал.

«Лучше бы не нашел…» – в сердцах решила Маомао.

В ее глазах Мэймэй, несомненно, стала бы чудаку хорошей женой, особенно если учесть ее красоту и воспитание, хотя сия барышня не без странностей. Все-таки именно она первой пустила в свои покои того, кого бабуля неустанно гнала взашей. Может быть, из-за жалости пустила, ведь тот вечно тянулся к Маомао и не мог ее достичь.

Впрочем, по рассказам самой Мэймэй, он ни к чему свою благодетельницу не склонял. Лишь расспрашивал о дочери и той женщине, что родила ее. Порой он поворачивался к доске го и переставлял на ней камни так, будто силился припомнить партии, сыгранные давным-давно.

Маомао не знала, всю ли правду рассказала ей Мэймэй. Может, барышня умолчала о чем-нибудь, чтобы не затронуть ее чувства. Но даже если соврала, узнай об этом Маомао, она бы ничуть не расстроилась. Наоборот, обрадовалась бы, если бы чудак-стратег выкупил барышню у чертога. Характер у господина, бесспорно, паршивый, зато он богат, и Мэймэй до конца жизни ни в чем бы не нуждалась. Зная за этой красавицей бесчисленное множество достоинств, Маомао попросту не понимала, почему выбрали не ее.

– И кого же в итоге выкупили? – осведомился господин Дзинси.

Он знал, до чего госпоже травнице пришлось расстараться, чтобы взять слово со стратега, но, кажется, не ожидал такого размаха торжества и весьма тому удивился.

– Самой интересно, – прикинулась дурочкой Маомао.

– Не знаешь?

Упорствуя в своем молчании, та прикрыла глаза.

– Обманываешь? – не унимался господин.

– Кем бы ни была та красавица, с вами она никогда не сравнится.

– Это не ответ.

«Иначе сказать, согласен, что нет его краше?» – подловила Маомао своего благодетеля на самолюбовании.

Нетрудно догадаться, что на прелестницу, которая завоевала сердце чудака, явятся посмотреть не только с «улиц цветов», но и со всей столицы. Разумеется, выкупленная женщина будет на празднике в самом изящном наряде, однако вряд ли выйдет в свет. Это неизбежно породит новые пересуды, ведь народ неустанно будет вопрошать: «Кто же та дева, что сумела пленить чудака-стратега?»

«А бабуле только и надо, чтобы поползли слухи», – разгадала замысел хозяйки Маомао.

И ведь правда: пышное торжество в честь загадочной красавицы прославит Малахитовый чертог, заставит говорить о нем всех, и шум не уляжется еще очень долго. У богатых сановников и прочих влиятельных господ волей-неволей разыграется любопытство, и оно непременно приведет их на порог одного из видных и уважаемых «домов цветов».

Поразмыслив об этом всласть, Маомао наконец-то прислушалась к себе: все тело горело, требуя внимания. Поначалу думалось, что она просто разгорячилась оттого, что давно не танцевала, но чуть позже Маомао догадалась, что этот жар не к добру. Особенно жгло рану на ноге. Опустив глаза, она запоздало обнаружила, что по ее подолу расползается кровавое пятно.

– Ой! – вырвалось у Маомао, и она подобрала края юбки, чтобы получше оглядеть ногу.

– Не пугай так! – вскричал господин Дзинси, и голос до того подвел его, что он дал петуха.

Осмотрев рану на левой ноге, Маомао недовольно поморщилась. В самом деле, сколько можно, пора бы уже зажить! Но едва Маомао рассердилась, как почувствовала, что жар в ноге сменился пульсирующей болью. Что ж, она слишком часто ставила на себе опыты и пробовала