Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу

– Опять открылась… – с досадой пробормотала Маомао, намекая на рану.

– Открылась? Скорее разверзлась!!! Крови-то сколько!!! – переполошился ее благодетель.

– Не волнуйтесь, я сейчас зашью.

Сказав так, Маомао подошла к верхней одежде, скинутой прямо на крепостную стену, пошарила немного и достала из потаенных складок склянку со спиртовой настойкой, швейную иглу и комок ниток.

– Гляжу, ко всему приготовилась! – не выдержав этого зрелища, съязвил господин Дзинси.

– Никогда не знаешь, что пригодится, – спокойно ответствовала Маомао.

Едва договорив, она занесла над раной иглу с продетой в ушко ниткой, но вонзить ее в края так и не успела – господин Дзинси одним прыжком подскочил к ней и вырвал опасный предмет.

– Вы не умеете шить, господин, отдайте, – не поняла его намерений Маомао.

– Ты тоже хороша! Собралась зашивать рану прямо на крепостной стене!

Пожурив ее, господин Дзинси сгреб свою строптивую служанку одной рукой и рывком прижал к своему боку. Маомао даже пикнуть не успела, не то что возмутиться, а он уже шагнул к краю стены и спрыгнул на первый выступ. Вот так, ловко перескакивая с кирпича на кирпич и придерживаясь за них же свободной рукой, господин Дзинси в мгновение ока очутился на земле. Но даже там он свою ношу не выпустил. Вместо этого он ловко подбросил Маомао, поймал уже обеими руками и прижал к груди.

– Зачем же на руки взяли? – испытывая неловкость, спросила Маомао.

– Под боком неудобно нести!

– Так опустите на землю.

– Нельзя! Рана шире откроется! – недовольно поджав губы, пробурчал господин Дзинси.

Когда он взял ее на руки, их лица оказались так близко друг к другу, что Маомао засмущалась.

«И как меня угораздило…» – раздосадовалась она и, решив не униматься, вслух спросила:

– Но вдруг вас заметят?

– Кругом темень, исключено! И я уже… – замялся господин Дзинси и замешкался, дабы перехватить свою ношу получше и заодно поправить чуть съехавший ворот на верхней одежде. – И я уже носил тебя на руках.

«Носил?.. Ах да!» – спохватилась Маомао.

Когда столб рассек ей ногу, она почти тут же лишилась чувств и не видела, кто именно вынес ее из храма. Позже ей сообщили, что это был господин Дзинси. Получается, он ничуть не преувеличивает, говоря, что уже носил… В таком случае он должен был пройти с ней сквозь толпу сановников, ожидающих на ступенях пагоды…

Но и это было совершенно неважно, поскольку следом Маомао вспомнила кое-что действительно требующее внимания. И как только могла забыть! Об этом дельце следовало напомнить уже давно, и теперь она страшно жалела об упущенном времени.

Кое-как извернувшись в руках господина Дзинси и пережав рану чистым платком, Маомао обратилась к своему благодетелю:

– Господин… Прошу прощения, что смею напоминать не к месту, но я уже давно хотела осведомиться об одном деле…

– К чему такая вежливость? – слегка растерялся тот.

– Мне трудно обходить этот вопрос молчанием, ведь то, о чем я дознаюсь, весьма дорого мне.

– Так спроси прямо, – насторожился он и сбавил шаг, весь обратившись в слух.

Маомао проникновенно заглянула господину Дзинси в глаза и вкрадчиво произнесла:

– Отдайте мой безоар, пожалуйста.

Чуть только она договорила, как господин Дзинси с размаху ударил ее лбом по лбу, и с такой силой, что у Маомао из глаз посыпались искры.

«Прямо по лбу!..» – возмутилась несчастная.

Надо полагать, раз господин на ее безобидную и законную просьбу ответил ударом, он никакого безоара не покупал! И она вправе усомниться в его заверениях, что он вообще когда-нибудь это сокровище купит!

– Только не говорите, что вы его не брали!!! – взвилась Маомао.

– Замолчи! Дерзости я не спущу! – злобно зыркнув на нее, рявкнул господин Дзинси.

Поглядев на него в такой близости, Маомао про себя поразилась, до чего переменчиво лицо прелестного евнуха, и сочла его сущим ребенком, ведь взрослые себе такое не позволяют. С другой стороны, ей было гораздо легче говорить с господином, когда он вел себя как дитя.

Уйдя в размышления с головой, Маомао смирилась со своей участью и позволила господину отнести себя на руках.

* * *

Вскоре по империи разошелся слух, будто один столичный вельможа скупает все целебные средства, какие только найдутся. О том, что кабинет господина Дзинси вдруг утонул в цветах и был погребен под записками с пожеланиями скорейшего выздоровления, Маомао узнала за послеобеденным чаем. Впрочем, она отнеслась к этому занятному случаю с полным безразличием и не обнаружила никаких связей с ходящими повсеместно слухами, а только продолжила отрешенно жевать пирожное, с виду похожее на персик.

Продолжение следует…

Примечания

С. 20. Четверть большого часа – около тридцати минут.

С. 23. Жи́рник – примитивный светильник в виде плошки или скорлупки, куда вкладывается фитиль и наливается масло: растительное или рыбий жир.

С. 28. Кэцзюй – система государственных экзаменов в Китае, формально введена со времен династии Суй (605 г.) и просуществовала до падения династии Цин (1905 г.). Кэцзюй помогала отбирать кандидатов для работы в бюрократическом аппарате на основе заслуг, а не по наследству, тем самым отражая конфуцианские принципы. По задумке, кэцзюй должна была способствовать установлению меритократии и обеспечить социальную мобильность, однако в большей степени достичь этого получилось только на ранних этапах работы системы.

С. 29. Дворцовые девы – собирательное название женщин-чиновников, служащих за пределами дворца императорских жен. Они служили в приказах или при дворцовых сановниках, вели записи (например, в должности нюйши – девы-писца), выполняли административные задачи.

С. 36. Тунговое дерево – листопадные деревья высотой до 40 м с раскидистой кроной. В Азии их ареал обитания охватывает территорию от Индии до Китая. Известны в первую очередь тем, что из их семян получают ценное масло.

С. 37. Кордицепс – род грибов, паразитирующих на определенных видах насекомых. В китайской народной медицине считается тоником, афродизиаком и омолаживающим средством. Иногда его добавляют в пищу вместе с телами мертвых насекомых, из которых он прорастает.

С. 40. Черный уксус – уксус, получаемый сбраживанием черного клейкого риса. Такой уксус больше распространен на юге Китая и отличается от японского более кислым вкусом.

С. 52. Футоу, или путоу, или чжэшанцзинь, – традиционный китайский головной убор с заломленным верхом. Во времена династии Тан был самым популярным головным убором среди мужчин, причем не только военного сословия. Эволюционировал из платка, которым повязывали голову таким образом, чтобы две завязки завязывались спереди, а две – позади, а их концы свободно ниспадали на спину. Позднее платок стали пропитывать лаком, а задние завязки натягивать