Непокорная для огненного мага - Вероника Чурилова

А затем он медленно поднял руку. Между его пальцами внезапно вспыхнула маленькая искорка. Его губы пришли в движение, и на раскрытой ладони возник листок бумаги. Магия плясала вокруг его руки, и лист сложился, превращаясь в маленького изящного журавлика. Я как завороженная наблюдала за происходящим.

Взмахом руки Эйдан подбросил его вверх. Маленькая птица, подгоняемая невидимым потоком воздуха, уверенно заскользила ко мне. Она пролетела над дорожками, миновала заснеженные кусты и опустилась точно в мои раскрытые ладони. Я ощутила на бумаге остаточное тепло его силы.

На крыле журавлика знакомым, резким почерком было выведено:

«Сегодня в восемь вечера. Моя комната 402. Ты обещала исполнить одно мое желание, Лилиан. Пришло время платить по счетам».

Я вскинула голову, желая что-то выкрикнуть или хотя бы встретиться с его наглым взглядом, но Эйдан уже развернулся. Его черное пальто развевалось на ветру, как крылья огромной птицы, когда он уверенным шагом уходил в сторону учебных корпусов. Он ни разу не оглянулся.

Я сжала бумагу так крепко, что она смялась, а тепло, исходившее от нее, обожгло мне ладонь. Долг. Он решил использовать то желание, которое я обещала ему еще в начале учебного года, когда он скрыл от магистров нашу охоту на Шмурха. Гнев и горечь снова поднялись из глубины души. Он знал, что я не могу отказать — я не тот человек, который отказывается от своих слов.

— Ну что ж, Эйдан Картер, — прошептала я, глядя вслед его удаляющемуся силуэту. Под моими ногами на чистом льду со звоном начали расползаться тонкие трещины. — Ты получишь свою встречу. Но не думаю, что она тебе понравиться.

Глава одиннадцатая, часть 2

Эйдан Картер.

Снег хрустел под сапогами, звуча как приговор. Мороз ощущался на коже, но он был ничто по сравнению с тем огнём, который жил глубоко во мне. Мысли о Лилиан, жгли сильнее любого пламени и не давали мне дышать. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди, и каждый удар напоминал мне о пустоте, которая образовалась после того дня в беседке.

В воспоминаниях раз за разом всплывал вечер, когда я искал ее. Не для того, чтобы выяснять отношения, или чтобы что-то кому-то доказать, а просто — чтобы убедиться, что ей не больно, что ее сила не рвет ее изнутри. Я вообразил тысячу причин, по которым она могла исчезнуть: бегство, месть, даже какой-то глупый вечер в компании тех, кто считает ее забавой. В груди росло то, что я давно боялся признать: я был не просто обеспокоен — я был зависим.Обошел весь парк, прошел под этими же деревьями, где еще час назад звучали разговоры и смех. Никто не видел ее. Никто не мог сказать, куда она пропала. Даже ее друзья.

Я несколько часов провел в поисках, и когда отчаяние стало сжимать мое горло я увидел силуэт. Она была с кем-то: высокий, спокойный — Леон. Они шли рядом, тихо, почти как будто никто не существовал вокруг. Он нежно придерживал ее за плечо, как будто случайно, а я чувствовал, как внутри все сжимается от того, что кто-то другой держит то, что принадлежало мне. Она отдала ему его мантию — не как жест внимания, а как знак, что в этот момент ей было нужно другое: опора, тепло, что-то, чего я не смог дать. Я подошел ближе, сердце шумело в ушах, а в голове — тысяча проклятых оправданий и обещаний. Но прежде чем я успел произнести хоть слово, она исчезла в дверном проеме общежития, а я стоял на дорожке, как идиот, и видел, как тяжело ее плечи опустились.

Я подошел к нему, потому что не мог иначе. Слова поднимались в горле, как волны, но Леон просто смотрел на меня так, будто уже знал. Он не сказал «что ты сделал», не выпалил обвинений. Он сказал то, что мне было ужасно слышать, но еще ужаснее — признать правдой для себя.

«Ты и твои чувства отравляют Лилиан», — сказал он спокойно, не стараясь смягчить правду. — «Она — катализатор. Когда я застал ее на крыше, она была на грани. В таком состоянии она может уничтожить прежде всего себя. Если ты хоть немного ее любишь — отпусти. Дай ей жить. Ты превращаешь ее в бомбу замедленного действия».

Я хотел оспорить каждое слово. Хотел кинуться к двери и ворваться в комнату, обнять ее, клятвенно заверить, что все изменится. Вместо этого я слушал, как Леон объясняет мне, что ее сила еще только раскрывается, что она — не игрушка для чьих-то амбиций и не поле брани для семейных игр. Он говорил о ее магии так, будто видел в ней не только силу, но и тоже самое что я. Возлюбленную. Слова резали как кинжалы. Но единственное что я понимал — они были верны.

Леон смотрел на меня еще минуту, потом спокойно отвернулся и ушел. Он не озвучил угрозы, не велел мне любить ее иначе — он просто показал мне правду. И оставил мне выбор, который я не хотел принимать.Я стоял и смотрел вслед его уходящей фигуре, и мир вдруг стал слишком громким. Я почувствовал вину, стыд и страх в одном тяжелом комке. Я знал, что если снова прижал бы ее к себе — то мог бы навсегда лишить ее возможности жить.

Прошло два месяца. Два месяца — как вечность и как крошечный, жалкий миг. Я пытался держаться в стороне. Всякий раз, когда приближался к ее крыльцу, в голове всплывали Леоновы слова, будто предупреждение: «Если любишь — отпусти». И это «отпусти» звучало не как забота, а как приговор: либо я отпущу и потеряю ее, либо не отпущу и потяну ее за собой в пропасть.

Но куда бы я ни шел — Лилиан была везде в моих глазах. Я видел ее в отражениях витрин, в проблесках света на окнах, слышал её смех где-то за стенами пустых аудиторий. Я искал ее: на занятиях, в библиотеке, на тренировках. Бесполезно. Она держалась от меня на расстоянии, как будто между нами выросла стена, сделанная из льда и гордости.Каждый раз, когда я подступал ближе, голос в голове не давал мне сделать последний шаг. Что, если я буду слишком навязчив? Что, если мое