Непокорная для огненного мага - Вероника Чурилова

присутствие будет вредить ей? Ведь моя магия «сломана». Что, если я стану причиной ее гибели так, как стал причиной для потери дара Орсы? Такие мысли парализовали меня сильнее, чем страх перед отцом или перед всем миром. Я боялся причинить ей боль еще больше, чем боялся утрат.Прошла неделя за неделей, и что ни день, то сильнее я понимал: не могу уйти на каникулы, не поговорив с ней. Не могу позволить, чтобы этот год закончился меж нами как незакрытая рана. Я пытался себя убедить: «Скажи все одно предложение — объясни. Попроси прощения. Признай, что ошибся». Но в голове — снова тот голос Леона, и я понимал, что мне не следует просто извиняться. Мне нужно было показать ей, что я усвоил урок, что я сделаю для нас все что смогу.

Я стоял в том месте, где ветер бил по щеке особенно остро. Все вокруг казалось слишком ясным: ледяные крошки на перилах, следы от сапог, оставленные кем-то из адептов, морозные узоры на окнах.

Я продумывал каждую фразу, каждый жест, который мог бы быть не призывом, а искренним предложением: не вернуть прошлое, а обещать будущее, где её безопасность важнее моего самолюбия. Я боялся, что стану слишком навязчивым, но сильнее был страх что, если не подойду — навсегда потеряю шанс исправить.

И все же решимость затеплилась во мне как слабый огонь. Если она только придет, если она даст мне этот вечер — я постараюсь быть тем, кто услышит. Не требовать, не просить, а просто слушать и не наступать на ее границы. Может быть, это будет мало, но лучше начать с малого, чем никогда.

Я сложил бумажный лист в журавлика, потому что не смог подойти ближе. Журавлик показался мне безопасной дистанцией: он мог пролететь сквозь ветер, не нарушая тишины, и в то же время донести конечную просьбу. Я вложил в него не всю свою силу — только то, что не мог произнести вслух: «Дай мне шанс».

Когда журавлик взмыл и отправился к ней, я смотрел, как он скользит по воздуху, и думал о том, как тонка граница между заботой и контролем. Леон прав: любить — значит отпустить, но иногда отпустить — не значит исчезнуть. Иногда это означает стоять рядом, в тени, готовым вмешаться, если жизнь станет для нее слишком тяжела.

Я стоял в тумане дыхания и ждал. Каникулы надвигались, и мне казалось, что, если я отступлюсь сейчас, не претерпев этого разговора, я прокляну себя навечно. Пусть усталость, стыд и страх ползут по мне, но я должен был попытаться. Я должен был хотя бы попытаться быть лучше — для нее.

Глава одиннадцатая, часть 3

Коридор четвертого курса казался бесконечным, а стук моих каблуков по камню — слишком громким. Сегодня я не пряталась. На мне было вязаное платье глубокого изумрудного цвета, которое облегало фигуру, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Шубка и сапожки-чулки на каблуке добавляли мне того самого роста и уверенности, которых так не хватало в Родительский день. Я шла не на свидание. Я шла на переговоры с врагом, который слишком дорог моему сердцу.

Дверь номер 402 поддалась легко. В комнате царил полумрак, разбавленный мягким сиянием десятков свечей. Воздух был пропитан ароматом запеченной утки и терпких трав. Эйдан ждал меня.

Он выглядел… непривычно. Не лорд, не лучший боевой маг курса, а просто человек. Белая рубашка была вольно расстегнута на груди, открывая сильную шею, свободные черные брюки подчеркивали его стать. Его иссиня-черные волосы густой волной рассыпались по плечам, и в этом полумраке он казался героем старинных легенд.

Я вошла, не снимая шубки, с холодным и отрешенным лицом. Мои губы уже разомкнулись, чтобы хлестнуть его заготовленной резкой фразой, но Эйдан среагировал быстрее. Он сделал шаг навстречу, пресекая мою попытку заговорить.

— Сначала выслушай меня, Лилиан. Пожалуйста. Это моё единственное желание.

Он требовательно отодвинул стул у накрытого стола. Я поджала губы, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения, но всё же села. Долг должен быть закрыт.

Эйдан молча разлил по бокалам густое рубиновое вино.

— Я бесконечно сожалею о том, что произошло в саду, — начал он, и его голос вибрировал от скрытого напряжения. — Я не ожидал от Мартины такой низости. Я виноват перед тобой, Лили. Виноват в том, что ты это видела, и в том, что я не нашел слов сразу. Я был не готов к такому удару в спину от собственной семьи.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было привычной самоуверенности. Только честность.

— Отец требует этой помолвки. Она назначена на лето. Но я даю тебе слово: этого не будет. Я готов отказаться от семьи, от титула и наследства, если ценой моего положения будет твоя боль. Я не допущу этого союза. Прошу тебя… дай мне еще один шанс.

Он поднял бокал, салютуя мне. Я молча взяла свой. Сделала глоток. Вино было терпким, с густыми нотами черной смородины и легким, едва уловимым дымным послевкусием. Оно обожгло горло, но не растопило лед в груди.

— Шанс? — я поставила бокал и посмотрела на него с горькой усмешкой. — Знаешь, Эйдан, я ведь родом из королевства, где магия считается чем-то чуждым. Я — дочь обычного бургомистра. В моем родном городе моя жизнь была расписана на годы вперед. У меня был парень. Мы любили друг друга, и сразу после выпускного должны были пожениться.

Я замолчала, вспоминая тот день, который разрушил мою жизнь.

— На выпускном была традиционная проверка. И во мне определили дар. Мой жених стоял там же, в зале. И знаешь, что он сделал? В ту же секунду, на глазах у всего курса, он подошел к моей лучшей подруге и обнял её. Он не захотел иметь ничего общего с «магичкой». Он предал меня мгновенно, потому что я перестала быть «удобной».

Я подалась вперед, и свет свечи отразился в моих глазах.

— И вот я здесь. И здесь я встречаю тебя. И ты делаешь то же самое. Снова предательство ради «выгоды» или «семьи».

Эйдан побледнел. Мы сидели в тишине, нарушаемой только тихим потрескиванием свечей. На столе стояла запеченная утка — мясо было нежным, сочным, тающим во рту, но я едва чувствовала вкус.

— Я не он, Лилиан, — тихо, но твердо сказал Эйдан. — Я готов ждать столько, сколько потребуется. Я докажу, что для меня ты — не «удобный вариант», а единственный.