Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

Слишком спокойно.

Через несколько минут Любомир вернулся с двумя дружинниками. На стол положили ткань. Потом — пузырёк. Обломок стрелы. Красную нить. Восковую печать в ткани. Чашу с треснутым краем. Кольца Луши не было.

— Князь не отдал, — сказал Любомир тихо.

У меня что-то дрогнуло внутри.

— Почему?

— Сказал, сам принесёт.

В гриднице поднялся шум.

Я резко повернулась к двери.

Нет.

Нет, Ратибор.

Не сейчас.

Но двери уже открылись.

Сначала вошёл Добрыня, который, оказывается, успел выйти к нему навстречу и теперь был мрачнее смерти. Потом двое дружинников. Между ними — Ратибор.

Он шёл сам.

Почти.

Одна рука лежала на плече Добрыни, другая сжимала край пояса. Лицо белое, губы серые, шаги тяжёлые. Но он шёл.

Гридница встала.

Вся.

Даже Миронег.

Ратибор дошёл до княжьего места и не сел.

Слишком упрямый.

Слишком гордый.

Слишком живой.

— Суд, — сказал он хрипло, — без князя?

Никто не ответил.

Он перевёл взгляд на меня.

На стол.

На вещи.

На Сивку.

На Радомира.

Потом поднял руку и положил на ткань кольцо Луши.

— Продолжай, — сказал он мне.

Одно слово.

Но в нём было больше доверия, чем в любой защите.

Я посмотрела на Ратибора. Он стоял на грани обморока, но не отступал. Он не запер меня. Не увёл. Не приказал молчать.

Он дал мне место.

И теперь отступить было нельзя.

Я положила рядом с кольцом пузырёк Сивки.

— Тогда начнём с простого, — сказала я. — С того, что люди называют знаками, когда не хотят видеть руки.

Миронег смотрел на меня без улыбки.

Радомир — тоже.

А за окнами гридницы наконец поднялось солнце.

И в его бледном свете все маленькие вещи на столе вдруг стали похожи не на мусор, а на голоса мёртвых.

Глава 34 Вещи говорят

На столе лежали маленькие вещи.

Такие маленькие, что издалека они казались мусором.

Треснувшая чаша. Пузырёк с тёмным настоем. Красная нить. Обломок стрелы. Кусок воска с журавлём. Кольцо Луши.

А вокруг них стояли люди, привыкшие решать судьбы землями, мечами, браками и клятвами.

Я подумала: вот почему мёртвым так трудно говорить. Их голос всегда тише живой власти.

Ратибор стоял у княжьего места. Добрыня поддерживал его за локоть, будто случайно, но все видели: князь держится на одной злости. Лицо серое, губы почти бескровные. Но взгляд — ясный.

Он дал мне место.

Теперь я должна была удержать его.

— Начнём с чаши, — сказала я.

Миронег чуть склонил голову.

— Чаша уже осмотрена волхвом.

— Поэтому и начнём с неё.

Шёпот пошёл по лавкам.

Я взяла чашу через ткань. Поднесла ближе, но не к лицу — к свету. На внутреннем крае, у трещины, осталась тёмная полоска. Засохший след напитка.

— Здесь был мёд, травы и горький корень. Тот самый, которым травили Ясну. Тот самый, который Ждан держал в сумке. Тот самый запах в пузырьке Сивки.

Я поставила рядом пузырёк и открыла.

Запах расползся по столу медленно, но верно.

Несколько женщин у стены зажали носы. Один дружинник поморщился.

— Пахнет одинаково, — сказал Любомир.

Миронег мягко ответил:

— Многие травы похожи запахом. Страх делает нос острым.

— Тогда пусть понюхает Варка, — сказала я.

Варка Банщица вышла вперёд так, будто собиралась не нюхать, а бить.

— Нюхала я эту дрянь и до вашей гридницы, — проворчала она. — Добраве такое давали. Только с мёдом гуще мешали, чтоб горечь спрятать. Я ещё тогда сказала: не для сил это.

В зале стало тише.

Имя Добравы всегда действовало странно. Люди уважали её память, пока память молчала. Стоило ей заговорить — всем становилось неуютно.

Ратибор медленно повернул голову к Варке.

— Кому сказала?

Варка сжала губы.

— Всеславе. Потом Ждану. Потом мне велели язык в бане держать, а не в княжьей чаше полоскать.

Всеслава не опустила глаз.

Яромира тоже.

Но между ними словно прошёл холодный ветер.

— Запомнили, — сказала я. — Яд уже ходил по дому под видом лекарства. Теперь нить.

Я взяла красную нить Неждана.

— Её нашли в руке мёртвого мальчика. Это должно было сказать всем: он умер из-за меня. У меня была красная нить на обрядовой повязке. У огней была красная нить. Значит, людям нужно было увидеть связь.

Радомир поднялся.

— И она есть.

— Нет.

Он мягко улыбнулся.

— Потому что вы так сказали?

— Потому что мёртвые держат иначе.

Я разжала пальцы своей левой руки, хотя ладонь ещё болела.

— Если человек перед смертью хватает вещь, пальцы сжимаются вокруг неё. Нить ложится глубже. Под ногтями остаются волокна. У Неждана нить лежала между пальцами. Её вложили после смерти.

Один из бояр нахмурился.

— Ты откуда знаешь, как мёртвые держат?

Вопрос был опасный.

Не про Неждана.

Про меня.

Я выдержала паузу.

— Я видела больше смертей, чем положено женщине моего возраста.

Святозар тихо сказал:

— Вот в этом мы все согласны.

Я не посмотрела на него.

— Неждан умер не в леднике. Там было мало крови. Его убили в другом месте, а потом перенесли. Это подтвердит Добрыня.

Все повернулись к воеводе.

Добрыня коротко кивнул.

— В сеннике кровь. Доски исцарапаны. Мальчишку там держали.

— Кто видел? — спросил Миронег.

— Тихон.

— Раненый конюший.

— И Борька, — сказала я.

Радомир усмехнулся.

— Подстреленный беглец?

— Именно. Его подстрелили в спину. Человек, который бежит к лесу, не нападает. Его заставили бежать, чтобы он вывел меня к ловушке, а потом попытались убрать. Но он успел сказать: Неждана держали по приказу Твердяты. Твердята сказал, что «Кривой велел не шуметь». И был второй человек.

— Лица он не видел, — сказал Радомир.

Слишком быстро.

Слишком точно.

Я посмотрела на него.

— Вы хорошо знаете, чего он не видел.

Радомир не изменился в лице.

— Мне уже пересказали.

— Кто?

— Люди говорят.

— Удобные у вас люди. Всегда успевают туда, где умирают свидетели.

Ратибор вдруг закашлялся.

Сильно.

Добрыня хотел усадить его, но князь оттолкнул руку. Не грубо. Просто упрямо.

— Продолжай, — сказал он.

Я сжала ткань в руках.

— Стрела.

Обломок лежал рядом с нитью.

— Чёрное оперение. Короткое древко. Не для боя, а для ближнего удара. Тот, кто стрелял в Борьку, не хотел сражаться. Он хотел заставить его замолчать. И к стреле