Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

Именно поэтому говорю мягко, воевода. Я не обвиняю. Я прошу совета решить, как уберечь дом от дальнейшей крови.

Как красиво.

Не обвиняю.

Уберечь. Дом.

Так ложь надевает чистую рубаху.

Радомир поднялся.

— Мы все желаем князю здравия. Но пока он слаб, нельзя позволять страху ходить по двору без узды. Люди шепчут. И если мы не спросим пятую княгиню здесь, они спросят её на площади.

— А площадь добрее? — спросила я.

Он повернулся ко мне.

Мягко.

Печально.

— Толпа не знает жалости, княгиня. Поэтому мы и хотим защитить вас от неё.

— От неё или от слов, которые я могу сказать раньше вас?

В гриднице кто-то зашептался.

Миронег не изменился в лице.

Радомир чуть улыбнулся.

— Вы устали. Ночь была тяжёлой.

— Да. Особенно для Неждана.

Улыбка исчезла.

Хорошо.

Значит, попала.

Яромира вошла позже всех.

Без объявления.

Просто открылась боковая дверь, и вдовая княгиня появилась в гриднице. Все встали. Даже Миронег поклонился чуть ниже обычного.

Яромира шла медленно, с прямой спиной. На лице ни слезы, ни страха. Только ледяная власть женщины, которая уже решила, что сегодня не позволит чужим мужчинам говорить за её дом.

— Совет без князя? — спросила она.

Миронег поклонился.

— Малый совет, княгиня. Для порядка.

— Порядок любит спешку?

— Беда любит её больше.

— Тогда говорите. Быстро.

Он принял это как разрешение.

Я — как предупреждение.

Миронег повернулся к людям.

— Факты известны. Пятая княгиня отказалась пить чашу у Пяти Огней. Князь выпил сам и пал от болезни. После этого умер Неждан, мальчик, которого многие считали возможной кровной опорой дому. В его руке нашли красную нить. Затем княгиня покинула город и встречалась в Чёрном бору с беглой женой Ладой, которую давно считают изменницей. Теперь пропали церковные книги.

Он сделал паузу.

Идеальную.

Чтобы люди сами достроили обвинение.

Ведьма.

Шпионка. Черноречская рука. Чужая душа.

Я сказала:

— Вы забыли несколько фактов.

Все посмотрели на меня.

— Чашу держали Велемудр и Ждан. Я отказалась пить, потому что почувствовала горький корень. Князь подтвердил чашу собой и едва не умер. Неждан умер не у ледника — его держали в сеннике, и это видел Тихон. Тихона пытались убить. Борьку подстрелили, когда он бежал к лесу. Сивка пыталась отравить Ясну по чужому велению. А церковные книги исчезли до того, как я успела их увидеть.

Шум стал громче.

Радомир шагнул вперёд.

— Сивка?

Добрыня жестом велел вывести старуху.

Её поставили в середине зала.

Она выглядела ещё меньше, чем в детском тереме. Жалкая старая женщина среди мечей, шуб и родовых перстней.

Но жалость не отменяла пузырёк с ядом.

— Сивка, — сказал Добрыня. — Говори, кто дал тебе настой для княжны.

Старуха дрожала.

Губы её шевелились, но звука не было.

Радомир мягко сказал:

— Не пугайте старую няньку. Она много лет служила дому. Её разум мог помутиться от ночного страха.

— Как вовремя, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Княгиня, вы сейчас готовы обвинить каждого, кто не согласен с вами.

— Нет. Только тех, кого называют рядом с ядом.

— Сивка не называла меня.

Гридница стихла.

Он сказал это слишком быстро.

Яромира медленно повернула голову к нему.

Добрыня тоже.

Радомир понял ошибку сразу.

Но слово уже вышло.

Я шагнула ближе.

— Я не произносила вашего имени.

Миронег опустил взгляд.

На мгновение.

Всего на мгновение.

Но я увидела.

Радомир улыбнулся. Уже иначе. Жёстче.

— Мне сообщили, что старая нянька бредит моим именем. В таком доме слухи ходят быстрее вас, княгиня.

— Слухи, — сказала я. — Или люди Миронега?

Миронег поднял глаза.

— Осторожнее.

— Я уже слышала.

Святозар вдруг поднялся со своего места.

— Черноречье требует ясности. Если Милена обвиняет стужских бояр без доказательств, её слова позорят мой род. Если она говорит правду — Волчий дом гнил изнутри. В обоих случаях её нельзя держать у постели князя.

Вот и он.

Мой род.

Которому выгодна любая моя гибель, если её можно красиво предъявить.

— Ты очень переживаешь за моё положение, Святозар, — сказала я.

— За род.

— Я так и сказала.

Он побледнел.

В гриднице кто-то нервно усмехнулся и сразу замолчал.

Миронег поднял руку.

— Видите? Пятая княгиня спорит со всеми. С мужним домом. С родным домом. С волхвами. С церковью. Она вносит смуту.

— Нет, — сказала я. — Я называю то, что вы привыкли хоронить.

— Тогда назовите доказательство.

Вот оно.

Главный удар.

Не правда. Доказательство.

Я могла рассказать о Хвое. Но Хвоя не пришла бы подтвердить. Могла говорить о Тихоне. Он ранен. О Борьке — мальчишка со стрелой в спине. О Сивке — старая нянька, которую уже назвали помутневшей. О восковой печати — её можно объявить украденной. О словах Остромира — трус, спрятавшийся в кладовке.

Правда была у меня в руках.

Но каждая её часть была слабой по отдельности.

Миронег знал это.

Он всю жизнь строил такие правды: настоящие, но беспомощные.

Я глубоко вдохнула.

— Дайте стол.

Все замолчали.

— Что? — спросил Радомир.

— Стол. Чистую ткань. Чашу из детского терема. Пузырёк Сивки. Красную нить Неждана. Стрелу из спины Борьки. Восковую печать из церкви. И кольцо Луши, которое сейчас у князя.

Миронег прищурился.

— Вы хотите устроить гадание?

— Нет. Разбор следов.

— Женщина будет учить совет следам?

Добрыня вдруг сказал:

— Будет.

Все повернулись к нему.

Воевода стоял тяжёлый, мрачный, с лицом человека, которому проще было бы проломить кому-нибудь голову. Но он выбрал говорить.

— Я видел рану Неждана. Видел сенник. Видел кровь у конюшен. Видел Тихона с ножом в боку. Видел Борьку со стрелой. Пятая княгиня не всегда говорит как положено. Но пока она смотрела на следы, мы находили живых раньше, чем они становились мёртвыми.

В гриднице стало очень тихо.

Это было больше, чем поддержка.

Это был меч, положенный рядом с моими словами.

Любомир вышел вперёд.

— Я принесу вещи.

— Не надо, — сказал Радомир. — Это унизит совет.

Я посмотрела на него.

— Или покажет, что вы боитесь не колдовства. А порядка.

Слово вернулось к ним.

И ударило больно.

Яромира подняла руку.

— Принести.

Миронег повернулся к ней.

— Княгиня-мать…

— Я сказала — принести.

Любомир ушёл.

В ожидании зал загудел. Люди перешёптывались. Сивка плакала. Святозар смотрел на меня с ненавистью. Радомир — с