Как найти безымянного фейри - Эй Джей Ланкастер

Рок рухнул на кровать и кое-как уткнулся головой в подушку. Зингибер запрыгнул следом и улегся рядом с таким видом, будто горе ждало любого, кто попытается снова сдвинуть его с места. Жизель натянула на Рока одеяло и повернулась, чтобы уйти, но его рука рванулась вперед и схватила ее за запястье. Его глаза оставались широкими от страха, но в них вернулась прежняя отчаянная решимость.

— Жизель, — снова произнес он, как молитву. — Не уходи. Пожалуйста.

Апфела наблюдала из дверей, изогнув одну бровь.

Жизель проигнорировала ее немой вопрос и последующее осуждение.

— Ты можешь идти, — сказала она дриаде.

Апфела закатила глаза, но, к счастью, ничего больше не сказала и закрыла дверь.

Жизель тяжело вздохнула. Рок никак не отреагировал на уход Апфелы, он просто продолжал смотреть на Жизель с мольбой потерянного котенка. И она с таким же успехом могла бы пнуть этого самого котенка, как отказать ему сейчас.

— Я останусь, — сказала она.

29

НЕЛОВКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ



Она дрейфовала на грани между сном и бодрствованием, пока внешний мир медленно проникал сквозь зефирную пелену умиротворения. Все было теплым и невероятно уютным. Спустя несколько беспечных минут она осознала, что ее кто-то обнимает. Длинное тело прижималось к спине, рука покоилась на талии, а ноги переплелись в легкой путанице с чужими конечностями. Хвост, сонно подсказал разум. На бедре лежит хвост.

Проклятие. Я в постели Рока. Эта мысль принесла с собой новый прилив бодрости, которому она отчаянно воспротивилась. Вскоре все наверняка станет неловким, а мягкий кокон сна так удачно защищал от неизбежного. Было так приятно ощущать эти объятия, нежиться в крепком тепле другого человека, кожа к коже — будто пламя, отгоняющее одиночество тьмы. Связь гудела от мягкого довольства, замыкаясь сама на себе.

Мысли невольно начали пробивать защитную оболочку. Рок спит? Или лежит вот так же, притворяясь спящим, чтобы оттянуть момент и отсрочить смущение? Что значила его вчерашняя просьба остаться? Что значило ее согласие?

То, что я дура.

Она ни о чем не жалела. Не могла жалеть ни о чем, что привело к этому теплому довольству, пусть даже временному. Близость питала ту часть ее души, которая слишком долго голодала.

Дыхание коснулось плеча, щекоча кожу. Плотное тепло сзади… все отчетливее упиралось в ягодицы. Характер их связи изменился, нить чего-то более горячего взбудоражила ее безмятежность. Рок сдавленно что-то пробормотал, рука на талии сжалась сильнее, притягивая ее ближе.

Жизель судорожно вздохнула, и вместе с суматохой чувств связь вспыхнула в полную силу. Она оказалась куда более открытой, чем обычно: стремительные вспышки красок окончательно вытолкнули ее из сна. Рок замер — каждая твердая, интимная линия его тела одеревенела. Последовала долгая, затянувшаяся пауза, во время которой оба не просто проснулись и прижимались друг к другу, но и мучительно осознавали, что другой знает абсолютно все. Мечты о возможных вариантах развития событий повисли в воздухе. А затем Рок разрушил их, отстранившись в суматохе рук, ног и отброшенного постельного белья.

Жизель издала нелепый протестующий писк, когда он скатился с кровати, потеряв всякое изящество в своей поспешности.

Его эмоции оглушали, словно удары тарелок в оркестре. Смятение и паника сталкивались с вожделением. Рок споткнулся о домашние туфли и неловко упал на прикроватный столик, смахнув с него мелкий хлам. Пробормотав извинения, он отпрянул обратно к креслу, на которое был брошен халат. Его обнаженная спина скрылась под тканью.

— Не нужно изображать оскорбленную невинность, — проворчала она, поморщившись от хаоса его чувств, среди которых почти не было того, на что можно было бы надеяться в подобных обстоятельствах. — Ты сам просил меня остаться.

Он замер. Насилу завязав пояс халата, он повернулся с широко раскрытыми глазами.

— Я… просил, — медленно произнес он. — Это я помню. Не помню другое… Что произошло? Ты в порядке?

Она села, отказываясь смущаться. Пустое углубление в одеяле говорило о том, что Зингибер где-то в течение дня ушел.

— Между нами ничего не было, если ты об этом. Твоя добродетель не пострадала.

Неужели это действительно заботило его больше всего после того, как его чуть не сожрало покрытое золотом чудовище?

— Я не пекусь о своей добродетели! — огрызнулся он, и в его глазах блеснули искры.

— Что ж, тогда не стоит печься и о моей. У меня ее нет.

— Ты находишься под действием мощного заклятия, которое влечет тебя ко мне, — натянуто произнес он.

Она недостаточно выспалась, чтобы проявлять дипломатичность.

— Как и тебя, разве нет? Я не заставляла тебя делать ничего из того, что было в тех снах, мое Проклятие. Не притворяйся равнодушным. — Она выразительно кивнула на ту весьма далекую от равнодушия часть его тела, которую халат с трудом скрывал.

Он вспыхнул.

— Это не имеет значения. — Рок опустился в кресло и скрестил ноги, одновременно дистанцируясь и скрывая себя. В глубоком V-образном вырезе халата мелькнул край извивающейся золотой татуировки. — Я имел в виду… Тяга, которую ты чувствуешь, навязана извне. Она искусственная.

Значит, он понимал, что она не нужна ему даже вопреки магии, заставляющей чувствовать обратное. Потрясающе. Замечательный удар по самолюбию.

— Не волнуйся, я не собираюсь на тебя бросаться. У меня не настолько отсутствует самоконтроль, что бы ты обо мне ни думал.

Он уставился на нее — сначала с полнейшим изумлением, а затем с зарождающимся недоверием. Уголок его губ дернулся. Совсем не такой взгляд хочется видеть у красивого мужчины, когда находишься в его постели.

— Почему ты так на меня смотришь? — Она подтянула одеяло повыше. — Я знаю, твоему эго трудно поверить, что женщина может решить не бросаться на тебя, но это не противоречит законам физики. Я оказалась в этой постели только потому, что вчера вечером пожалела тебя. Я была милой. Прекрати надо мной смеяться!

— Я не смеюсь! — запротестовал он.

— Я чувствую, как ты смеешься внутри! — Пузырьки того, что можно было описать только как веселье на грани истерики, продолжали бурлить в их связи.

Он долго не мог встретиться с ней взглядом, а когда наконец заговорил, его голос звучал глухо, с легкой хрипотцой.

— Дело лишь в том, что проблема скорее в моем самоконтроле, чем в твоем!

— О. — Она уставилась на него. — Серьезно?

Рок поднял глаза. Они потемнели, в них читался дикий, почти звериный голод. Узкая струйка жара пронеслась по их связи с такой температурой, что могла бы расплавить металл, и сердце Жизель екнуло от смеси трепета и нервозности.

Он изогнул бровь, когда чересчур яркое чувство связи оборвалось,