Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Всхлипываю, вытирая лицо замёрзшими пальцами, и оглядываюсь. Несмотря на холодный ветер, на улице полно людей. Никто ни на кого не смотрит, все бегут по своим делам. Никому нет дела до одиноко плачущей девушки.

И это… правильно. Людям вообще редко есть дело до других.

Захожу в первый попавшийся маркет и некоторое время брожу между забитыми товаром стеллажами. Мне ничего не нужно. Я просто хочу согреться.

Телефон в кармане вибрирует без остановки.

А потом вдруг стихает.

Достаю его и смотрю на экран.

Куча пропущенных вызовов и сообщения:

«Элина, возьми трубку…»

«Ответь…»

«Иди домой…»

«Холодно. Возвращайся. Я ушёл».

Последнее бьёт сильнее всего.

Ушёл…

Я сама попросила. Он просто сделал так, как я сказала.

Тогда почему так больно?

Выхожу из магазина и медленно иду в сторону дома.

Он снова поступает так, как лучше для меня. Снова заботится. И всё его беспокойство такое ненавязчивое, незаметное, тихое.

Я ведь могла никогда не узнать, что случилось с Самерским. Могла не узнать про дядю Серёжу.

Ведь были звоночки, были.

Хотя бы когда он так удачно «нашёл» мне попутную машину. Свою личную машину. Со своим личным водителем. И подушкой для удобства не совсем ресурсных пассажиров.

Вот тебе и ответ, Элина, почему владельцы таких «танков» подрабатывают извозом и случайно оказываются в нужное время в нужных местах.

Хмыкаю.

Интересно, а существует ли на самом деле Лизонька, которая любит кукол с розовыми волосами? И знакомый, которого так удачно дядя Серёжа приехал навестить в больницу в день моей выписки?

Нет, знакомый точно существует. И это я.

Дую на вновь озябшие пальцы, выдыхая облачко пара, а потом засовываю руки поглубже в карманы. Ветер забирается под воротник, но мне всё равно.

Кручу и кручу в голове одни и те же мысли. Что сделал Глеб, что сделала я, и что из этого вышло.

Ведь даже реферат тот, с очень важной для меня темой, появился не случайно.

Он и там сделал так, чтобы я сама приняла решение. Сама попыталась что-то изменить. В своей жизни. И в маминой.

Мама…

Мысль простреливает иглой.

А что, если?..

Нет, это уже перебор.

А если нет?

Мы с Иринкой никак не могли сдвинуть очередь в санаторий. Даже Елена Андреевна не смогла помочь. А потом внезапно освободилось место. Как удачно. Как вовремя.

Если всё остальное оказалось продуманным, то почему санаторий должен быть совпадением?

Ведь мамины проблемы — мои проблемы.

А Глеб взял, и всё решил.

Он ничего не обещал, просто действовал. И ни разу даже не намекнул, сколько для меня сделал. Видел, что я не справляюсь, но оставлял мне иллюзию самостоятельности…

Истинный дипломат.

И всё это ради меня.

А что сделала я? Написала ему: «Уходи»?

За что?

За то, что помогал?

Что не позволил мне гордо утонуть?

Что оказался сильнее, чем я думала?

Что не выставлял напоказ все свои возможности?

Я ведь всегда стремилась именно к этому. Не к богатству, как могло показаться кому-то. А к возможности вытащить маму из ада, в который превратилась её жизнь. И моя.

И вот… результат передо мной.

Если бы Глеб не включился ещё тогда, где была бы я? Где была бы мама?

И кто я после этого? Кто я после того, как выгнала его?

Не стерва. И уж точно не Снежная королева.

«И если вам, милочка, встретятся такие люди, не спешите отказываться от помощи…»

Помощь или контроль? Какая тонкая грань.

Вы мудрый человек, Сергей Эдуардович. А я?..

Кто я сейчас? Неблагодарная, глупая? Или…

Неподалёку останавливается машина.

Двери распахиваются, на улицу высыпает шумная стайка молодёжи и устремляется к кофейному аппарату, а мне в уши врезается несущийся из магнитолы звонкий, весёлый голос ведущего известной радиостанции:

— …да, любовь вообще невероятная штука, не поддающаяся никакой логике. Ты знаешь, Дэн, что самые красивые выражения чувств приписывают китайцам? Чего стоит одно только: «и шэн и ши».

— О, знаю! — оживляется Дэн. — Это означает «на всю жизнь, навечно».

— В дословном переводе, да. А вообще этими словами китайцы описывают бесконечную преданность и вечную любовь. Вот такое признание в двух словах.

— Китайцы умеют говорить коротко и красиво. А нашим радиослушателям я напоминаю, что мы обсуждаем истории любви, которые не случились, потому что вы так и не смогли признаться. И сегодня у вас есть возможность сделать это в прямом эфире. Ну а пока мы ждём звонков, послушаем хит пятнадцатого года «Она»*.

Музыка врывается прямо в сердце мягкой, легко узнаваемой мелодией. Голос поёт о девушке, которая привыкла делать вид, что ей никто не нужен. Которая играет с огнём. И о том, кто не поверил в её ледяную броню. Кто увидел под ней живое сердце. И остался.

Парни и девушки с разноцветными стаканами в руках возвращаются в машину. Двери хлопают.

Они уезжают, а я стою, оглушённая.

— И шэн и ши… Сохрани любовь, — шепчу, чувствуя, как внутри что-то ломается и одновременно встаёт на место.

«Холодно. Возвращайся. Я ушёл…»

— Глеб, пожалуйста, будь дома.

Срываюсь с места и бегу.

Лавирую между людьми, задеваю чужие плечи, пакеты, сумки, слышу недовольные возгласы, но не останавливаюсь. Мне нужно его догнать. Вернуть.

Пока не поздно.

На ходу достаю телефон. Пальцы закоченели, экран не реагирует. Провожу по нему снова и снова, сильнее, быстрее.

— Ну же… — шепчу сквозь зубы.

Биометрия не срабатывает. Холодная кожа, мокрые ресницы. Он меня не узнаёт.

Кто-то пихает меня плечом, и телефон едва не выскальзывает.

— Чего встала посреди улицы? — рычит мужской голос.

Поднимаю голову,