Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Поднимаю голову.

— Это значит, да.

Вот теперь и он выдыхает. А потом целует и мягко тянет меня вверх, отправляя переодеваться, а сам моет пол.

Пристраиваюсь на подоконнике и возмущаюсь, что это чисто женская работа, и мне стыдно.

— Женская, не женская. Пол может помыть любой, у кого руки есть, — он усмехается, а я фыркаю, всё равно чувствуя себя неловко.

— Это тебя мама научила?

— Нет. Папа. Но не научил, а показал своим отношением к маме.

В груди болезненно тянет. Я слишком хорошо знаю, как бывает иначе. Отворачиваюсь и смотрю в окно.

Глеб выносит ведро, моет руки и возвращается. Развернув к себе, немного стягивает меня с подоконника и обнимает.

Он снова без футболки — та привычно сохнет на батарее, и я совершенно нагло прижимаюсь к обнажённому торсу, вдыхая его запах.

— Хороший у тебя отец.

— Знаю.

— Вы с ним близко общаетесь?

Он некоторое время молчит, а потом криво усмехается.

— Довольно-таки.

— А чего так кисло реагируешь? — прищуриваюсь. — Поругались?

— Нет… Просто поспорили, — отвечает нехотя и зарывается лицом в мои волосы.

— Из-за чего?

Он снова молчит, дышит мне в макушку.

— Я не захотел пользоваться его связями, — всё же озвучивает. — Он предложил карьеру, перспективное будущее, а я сказал, что поднимусь сам.

— А он?

— Решил, что я не вытяну, — хмыкает Глеб неожиданно жёстко.

— Потому что не умеешь выгрызать себе место в жизни? — легонечко поглаживаю его по плечам, успокаивая.

— Отец считает, что меня сомнут.

— Сожрут, — поправляю.

— Ну или так.

Обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к его щеке. Он сжимает меня крепче. Мы словно поменялись местами. Сначала он столько раз меня поддерживал, теперь моя очередь.

— Обидно было слышать такое? — спрашиваю с сочувствием.

— Нет, — Глеб качает головой. — Он же не со зла.

— И чем закончился спор?

— Ставкой, — он мягко целует меня в макушку, отстраняется и идёт ставить чайник.

— Какой?

— Год самостоятельной жизни без его помощи, и тогда он признает, что я взрослый, — Глеб достаёт из полки кружки, насыпает в них кофе и сахар.

Такой спокойный, уверенный в себе. Разве он может не справиться?

— Поэтому ты пошёл учиться?

— Это было его условие: учиться и жить в общежитии, — он весело подмигивает. — И я очень рад, что хотя бы в этом он был прав.

Здесь я с ним полностью согласна. Если бы не это, мы бы никогда… Нет, это уже неважно.

Спрыгиваю с подоконника и облокачиваюсь на него спиной.

— Но ведь ты всё-таки попросил у него помощи.

— Когда? — он оборачивается и смотрит недоумённо.

— Когда звонил какой-то девушке и сказал, что подключил отца.

Лицо Глеба вытягивается. Он быстро подходит ко мне, немного болезненно сжимает в объятиях.

— Ты слышала разговор?

— Немного, — нахмурившись, кратко пересказываю его милое воркование по телефону.

«Я не приеду… И я тоже… Немного занят… Ничего серьёзного…»

Опускаю голову и стараюсь контролировать эмоции. Получается плохо.

— С кем ты говорил? — спрашиваю едва слышно.

Слышу тихий вздох. И… смех.

— Ты ревнуешь?

— Что? Нет! — смотрю ему прямо в глаза.

Ревную. Очень. Но ни за что не признаюсь.

Он обхватывает моё лицо, гладит скулы.

— Это была мама, — говорит, мягко целуя. — Она всё время волнуется.

Испытываю невероятное облегчение, что никакой «её» действительно не было.

— Значит, ты проиграл? — спрашиваю, выныривая из объятий и садясь на стул.

Режу колбасу на бутерброды. Сердечко поёт.

— Почему? — Глеб кидает на меня удивлённый взгляд.

— Ну, ты же отца подключил, — пожимаю плечами. — Значит, он помог.

Он замирает с кружками в руках.

— А, это. Нет. Я просил для другого человека.

— Из армии кого-то вытащить? — усмехаюсь.

— Что-то вроде этого, — он садится и ставит передо мной кружку, закрывая эту тему. — Пьём чай и идём работать дальше.

— Как скажешь, начальник, — смеюсь.

После обеда мы целый день гребём квартиру. Я протираю пыль, полирую поверхности, Глеб выбивает на балконе всё, что можно вынести и выбить. Потом мы вместе моем люстры. Глеб протирает плафоны, я ополаскиваю тряпки.

Болтаем обо всём на свете. В основном, конечно, о юрфаке. Я пробовала заговорить о том, где и как он жил, но получила в ответ общие фразы о закрытых гарнизонах.

Фыркаю. Вот тролль.

К моему огромному облегчению мы не говорим обо мне. Я только рассказала, что у меня есть замужняя сестра, племянник и мама, которые живут в небольшом городке довольно далеко отсюда.

Ближе к вечеру мы отправляемся в магазин. Покупки снова оплачивает Глеб. Я снова возмущаюсь, но он закрывает мне рот коротким поцелуем.

— Элин, не заставляй меня чувствовать себя иждивенцем, — говорит, и я больше не спорю.

А вечером мне на карту приходят деньги.

— Глеб, — едва не подпрыгиваю от восторга, — нам с тобой заплатили за реферат. Смотри.

Показываю ему приложение.

— Класс, — он отрывается от перемешивания риса. — Я рад за тебя.

— За нас, — поправляю его. — Это наша работа. Общая.

— Наша-наша, — соглашается он. — У тебя котлеты не подгорят?

— Ой! — оставляю в покое телефон и возвращаюсь к сковороде.

После ужина мы идём в зал, некоторое время делаем домашку. Причём Глеб больше помогает мне, чем делает своё. А потом раскладываем диван, закидываем на него подушки, накрываемся пледом и включаем на ноуте какой-то фильм.

Устраиваюсь на плече у Глеба, но успеваю посмотреть только начало. День был очень позитивный, но такой насыщенный, что я сама не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь неожиданно и сразу же открываю глаза.

В комнате темно. Только с улицы тянется бледная полоска света, и на потолке медленно качаются тени