Возвращение домой - Диана Мершери

так какое-то время, решаюсь спуститься. В доме нет лишней мебели, простор добавляет уют. В открытой большой комнате по типу гостиной, совмещенной с кухней, нахожу Кристину.

На столе стоит кружка с недопитым чаем, на столешнице – чайник. Тесси громко хрустит кормом, не обращая ни на кого внимания.

Следом за мной входит помощница Нина, сообщая, что жемчужное платье она приготовила в комнате. Я поднимаю стопку газет на журнальном столике, и из нее выпадает посадочный талон.

– Завалявшийся старый хлам, до которого Нина еще не добралась, – подытоживает Кристина, когда женщина выходит.

– Кто такой Глен Морис? – спрашиваю, держа в руке старый документ.

– Что-то знакомое, – задумчиво произносит моя собеседница, сидя в кресле. – Нет, не припоминаю никого с таким именем.

– Это его посадочный, – начинаю вышагивать по гостиной.

– Ты когда-нибудь обшаривал своего отца?

– Нет, но ты подаешь пример, – отвечаю, взяв виниловую пластинку. – Какие еще предметы прошлого здесь есть?

Кристина не отвечает.

– Тут еще посадочные. Да их целая куча! – я обнаруживаю находку в старом серванте между пластинок.

– Какие-то командировки и правда были во Францию, только не в этом месяце – я была права! Здесь практически все рейсы в Рим. Вот смотри, – вздыхает дочь босса, перебирая стопку.

– Твой отец летает туда каждый месяц.

– Ром, он… – Кристина запинается. – Он списал себя на землю ради итальянской любовницы. Только вот я не знаю, одна ли там женщина, или их несколько.

По ее лицу видно, что ей неприятна тема измены. Хочется обнять девушку, но вместо этого лишь одариваю ее немым взглядом.

Кладу на место пластинку советского исполнителя и натыкаюсь на зеркало в старом серванте. Через ткань рубашки проглядывается тень от моей татуировки.

– Постой, а эти посадочные отличаются. Некий Глен летал другой авиакомпанией, и обрати внимание на дату, он прилетел из Рима полгода назад. Что здесь делает эта бумажка, почему она в доме моего отца? – размышляет Кристина, пытаясь размять спину.

– Ладно, мы сделали все, что могли.

– Тебя нервирует, если я делаю что хочу?

– Не понимаю, о чем ты.

Хотя догадываюсь.

– У тебя снова недовольное лицо. Что не так?

– Я же врач и могу предвидеть болезни в будущем, если ты не избавишься от дурных привычек, – возвращаемся к теме, закрытой в комнате на втором этаже.

Иногда эту девушку не понять – то она хочет обсудить с тобой все насущное, то хлопает дверью в нежелании что-либо говорить.

– А что ты скажешь о жвачках, которые я везде клею? Как это повлияет на меня?

Я вспоминаю двух сингапурских полицейских и те неприятности, в которые влезла Кристина.

– Не дерзи мне. Я говорю о вредных привычках, таких как алкоголь, курение и что там еще, – загибаю пальцы.

– Так вот почему ты сам не свой с прошлого рейса. Не можешь свыкнуться с тем, что я не соответствую твоим ожиданиям?

Смотрю на часы и прошу оставить этот разговор, ведь нам пора выезжать. Кристина отправляется наверх примерять платье, и спустя несколько минут изящно спускается, едва касаясь перил. Кручу в руках найденную в доме металлическую цепь и не могу оторвать взгляд, подчеркивая для себя образ романтичной натуры. А может, это вовсе не образ, а внутреннее настоящее хрупкой девушки?

Как говорит Кристина, пышные рукава называются буфами. Запоминаю это странное слово, мечтая положить руки на тонко очерченную талию, женственность которой я отметил еще на балконе сингапурской гостиницы. Юбка, покрытая сетчатым материалом, весело подпрыгивает в такт движениям.

– Ты чудесна во всем этом! – говорю наконец.

– Рада, что тебе нравится, – улыбается Кристина, пытаясь расправить юбку. – А теперь помоги сорвать этикетку сзади.

«Хавал» несется по шоссе. Мы так ничего сегодня и не узнали. До города еще далеко, а в поселке фонарей не так много. Вдоль дороги встречаются и проносятся мимо небольшие лесочки, в которых не хотелось бы оказаться ночью.

Включаю тихую музыку. Желания говорить что-либо не возникает. Кристина тоже погрузилась в свои мысли и лишь украдкой поглядывает на меня.

– О чем задумалась? – лезу в карман пиджака и достаю оттуда то, что ее несомненно удивит. – Я тут кое-что забыл тебе отдать.

Она берет в руки цветной шуршащий пакет. Как жаль, что я за рулем и не могу любоваться выражением ее лица. Однако быстрым взглядом все же улавливаю широкую улыбку. Значит, довольна – так и думал.

– Откуда ты их взял? – спрашивает, резко поворачиваясь ко мне.

В ее руках фольгированные карточки. Изображенные на них герои из мультфильмов глядят на нас в тусклом свете.

– Собирал в разных магазинах.

Кристина интересуется, сколько на это ушло времени. Стопка большая, и вопрос вполне логичен. В пакете она находит карточки и на английском языке.

– Сингапурская? – подносит одну из таких к фонарю на телефоне, выражая удивление разными возгласами, напоминающими писк. – Ты и там их нашел? Похоже, придется учить язык.

Только сейчас понимаю, что в салоне играет красивая песня. На миг мы словно переносимся в другую реальность. На прочной бетонной стене появляется трещина – начало крушения никому не ненужных принципов.

Так вот как можно купить Багрову – всего лишь подарить новые карточки. Пожалуй, я готов собирать их сколько угодно ради нескольких минут ребячества.

– Это Red Hot Chili Peppers. Слушаю и будто переношусь из шумного города куда-то в незнакомое место, – говорю название группы и ловлю какой-то странный взгляд Кристины.

Она смотрит, не отрываясь.

Через секунду девушка бросается в мои объятия и каким-то чудесным образом дотягивается до щеки.

– Ты сумасшедшая? – кричу, не в силах сдержать порыв.

Останавливаю машину на обочине. По встречке на полной скорости неслась фура. Я вовремя сдержал руль, так что мы чудом избежали столкновения.

Руки Кристины дрожат от глупой проделки. Она держит пустой пакет, ведь содержимое вывалилось на пол. Я пытаюсь выровнять дыхание и не схватить приступ. Одновременно мне хочется наорать на девушку, но получается выдавить лишь односложные грубые ругательства.

– Прости, – она вжимается в