Возвращение домой - Диана Мершери

была приоткрыта, и все становилось ясно – бумага. Грабитель явно что-то искал. Я приготовилась к атаке, ощущая дрожь по всему телу. Голосовые связки заранее настроились на крик, чтобы я смогла разбудить всех домочадцев. И вот я подняла швабру и услышала:

– Не нужно приезжать сейчас… – очень тихая речь отца звучала… на итальянском? Беглая и почти невнятная.

Я плохо разобрала еле слышимый шепот, но уловила отдельные фразы.

Я выдохнула, убедившись, что в доме нет грабителя. Правда, сердце еще колотилось: не то от стресса, не то от любопытства. Пришлось отставить швабру и подслушать отцовский разговор в такое позднее время.

Мне удалось понять несколько иностранных слов, а еще я уловила интонацию и нежное настроение. Стало не по себе. Эта душевность как будто принадлежала не отцу, а другому человеку. Маме он никогда не говорил романтичных слов, она и итальянский-то не знала. Тогда кому же адресован такой чувственный поток?

Внутри защемило, желудок начало скручивать. Я отошла подальше от двери, прильнув к стене.

Отец присел. По звуку я узнала кожаное кресло.

«Тесси, спасибо, что разбудила, – подумала про себя. – Но что здесь происходит?»

– Может быть, в следующем месяце, – сказал отец по-русски, а затем перевел то же самое на итальянский.

Через несколько минут до меня наконец дошло, что это она. Итальянка? Я вслушивалась еще и еще, мысленно давая отцу последний шанс. Это не могло быть то, о чем я думала. Повернувшись боком, я подобралась совсем близко к щели приоткрытой двери, откуда ощущался сквозняк. И влажные от слез щеки постепенно осушались ветерком.

Не в силах больше слушать, я направилась в свою комнату. Тесси уже расположилась на моей кровати, слава богу, без добычи. Кошка решила вылизать свою короткую шерстку после грязной работы, и свет фонаря упал прямо на ее брюшко, где появились ровные дорожки от шершавого языка.

Головная боль начала сдавливать череп. У отца в Италии женщина – я четко расслышала, как он предложил ей «переехать поближе». Оказывается, мой отец – не бесчувственный чурбан, как я думала многие годы. В его словах была любовь. Она заполнила каждую частичку этого холодного дома, каждую щель холла, где я пряталась.

Пришлось ущипнуть себя, но я впервые разочаровалась яви.

Не нужно гадать, что происходит с сердцем, когда его ранят. Ревность душила невидимыми веревками, ведь я всегда мечтала услышать теплые слова и в свой адрес.

В тот день после очередной вечеринки я не поехала в свою роскошную квартиру в центре города. И почему мне вздумалось отправиться на такси в особняк? Даже понимая, что взбучки за пьянство не избежать, меня все равно тянуло сюда, в семейный дом.

Змеиное логово, не иначе.

Когда-то меня отослали отсюда в школу-интернат на семь лет, но, вернувшись, я по-прежнему никому не была здесь нужна. Теперь понятно, почему родители не казались счастливыми. Ссор будто стало больше, и конца этому не предвиделось. Когда они навещали меня в пансионате, мама вела себя так, будто все в порядке, но что могло быть хорошего в покрасневших глазах?

Я узнала о тайне отца, и та ночь расставила все на свои места. Вот зачем мы всей семьей ездили в Италию, когда мне было четырнадцать. Там жила его пассия. А может, их было несколько? Отец тогда часто отлучался «по работе», оставляя нас с мамой одних в чужой стране.

Когда-то мне повезло найти здесь ответы на вопросы, связанные с «Эмбраером», но совершить задуманное так и не удалось – дом будто наказывал меня за ненависть.

На днях мне снова предстоит обратиться за помощью к семейному особняку с темно-коричневым фасадом и прекрасным двором вокруг.

Глава 29. Роман

Мне с трудом удается уговорить Багрову нанести визит в особняк ее родителей. Отправляемся за город на моем «Хавале». Пока едем, Кристина рассказывает маме по телефону нашу легенду – нам нужно появиться на одном, конечно, выдуманном, дне рождения, поэтому на банкете отца мы покажемся позже. Елена, ее мама, успевает сообщить, что девочки-кондитеры наготовили бисквитов и эклеров, которые ждут своего часа в холодильниках. Отмечаю схожесть этих двух женщин, любящих болтать без умолку.

– А горячее будет организовано той же компанией, которую отец нанимает ежегодно, да? – спрашивает Кристина, рассматривая свои ногти. – Подготовка как к свадьбе… еще и торт!

Сбросив вызов, девушка переводит взгляд на мои руки, держащие руль, и продолжает:

– Будто отец должен внезапно выйти во фраке, держа под руку итальяночку в белом платье.

– А что с помощницей? – перевожу тему разговора на актуальную. Мы долго думали, рассказывать ли домочадцам о визите или все же держать это втайне.

– Все нормально. Мама знает, что мне надо забрать оттуда свое платье на праздник.

То же объяснение Кристина даст и отцу, если во время мероприятия он захочет посмотреть видеокамеры.

– Отлично придумано с платьем, – подмигиваю пассажирке, но она тут же отводит взгляд.

Я пока не представляю, что конкретно нам нужно найти, но ровный стук каблуков дочери босса по усыпанной снегом брусчатке заставляет обратить внимание на погоду. Белый пушистый хлопок, падая, покрывает землю, и в некоторых местах уже образовались небольшие сугробы. Странная порода. На подоконнике с обратной стороны стекла при виде нас беззвучно мяукает кошка. Выглядит это создание устрашающе, несмотря на ухоженную шерстку и элегантный ошейник.

– Подготовился, смотрю, – деловито бросает Кристина в мою сторону, имея в виду внешний вид. – Выглядишь солидно.

На мне сегодня светлая рубашка, которая выглядывает из-под длинной расстегнутой куртки.

В памяти неожиданно всплывает моя безобидная выходка с полотенцем в гостинице Сингапура. Кристина тогда явно нервничала, чем вызвала у меня массу умиления. Кажется, я достаточно поиздевался, и хорошо, что не стал танцевать для нее тверк. Эллина явно была бы не в восторге от этого безумия.

Очевидно, Аделина уже растрепала своей подруге про прошлый рейс, ведь Эллина продолжает иногда писать недвусмысленные сообщения. Хотя недавно сама же разорвала наши отношения.

Закрываю за собой уличную дверь. На первом этаже особняка