Возвращение домой - Диана Мершери

– Знает ли мама о его внебрачном сыне? Знает ли она об Италии? Если между этими двумя однажды пробежала черная кошка, то это явно не повод крутить роман с другой. Однако мама и словом не обмолвится, если что-то пойдет не так.

Через какое время люди начинают понимать друг друга без слов? Во всем виноват случай, который постоянно сводит меня с Ромой. И сейчас мы думаем каждый о своем, но я бы с удовольствием прочитала его мысли, ведь хмурые складки на лице могут говорить о моей причастности.

– Если ты до сих пор злишься за то, что произошло по пути сюда… – чувствую вину, подытоживая очевидное.

– Что? – Рома приподнимает бровь, и складки на красивом лице разглаживаются. – А вообще да, злюсь, – говорит он не сразу. Как раз это я и подозревала.

– Может, расскажешь, чего еще от тебя ожидать? – продолжает он. – Шантаж, алкоголь, другие странные выходки…

Внезапно досадно становится уже мне – отворачиваюсь к окну. Диджей с задорной музыки плавно переключается на спокойную.

– Никогда не принимала.

– Вообще-то я знаю. Не похоже, чтобы ты когда-нибудь употребляла.

– А на что похоже? Что я не безупречна, как Эллина? У меня куча проблем, а она вся такая правильная. С кем я тягаюсь.

Рома мог бы сгодиться в качестве моего парня. Только вот мне не нужны отношения, пока я не разберусь со своей унылой жизнью. Договор, подкинутый Егором, в очередной раз доказывает, что я никогда не буду соответствовать идеальному образу, подобному Эллине.

– Кажется, сама с собой, – тихо произносит Рома.

Он проводит по линии молнии на спине, и приятное напряжение проносится по всему телу, начиная от шеи. Точно такое же, как когда Рома заботливо намазывал мою спину алоэ – характер касаний не изменить. Несколько секунд не дышу, позволяя пальцам медленно блуждать по спине.

– Мы встречались с Эллиной три месяца, – начинает он с хрипотцой в голосе, и прочищает горло.

– Зачем ты это говоришь?

Впрочем, я сама начала разговор, сравнивая себя с его, как оказалось, бывшей девушкой.

– Я не умею красиво рассказывать, но попробую объяснить. С ней не было вспышки. Не знаю, как тебе описать. Вспышка – это когда внутри что-то бурно отзывается, а потом глаз не оторвать. Не помню, чтобы с ней было так.

– И ты из-за какой-то сомнительной вспышки решил бросить девушку? – усмехаюсь.

– Ну раз мы откровенничаем, то это она меня оставила.

– Наверное, из-за того, что постоянно видела это «радостное» личико, – машу рукой в его сторону.

Я хоть и на взводе, но украдкой рассматриваю эти пухлые губы и угловатые скулы. Странно вспоминать первый рейс, когда мы только познакомились. Сейчас парень не вызывает отторжения, даже наоборот.

– Кристин, вот из-за таких моментов я и не хочу говорить с тобой.

– У меня плохой день, Ром, и никакой вспышки я не испытываю, прости, – гордо держусь на неустойчивых каблуках и стараюсь не потеряться в темной бездне.

Ведущий убавляет музыку и выводит кого-то на сцену. Он задает шуточные вопросы про «КиЛайн», а сотрудник пытается отвечать в микрофон.

Рома подходит слишком близко. Признаться, я уже привыкаю к нашему тесному контакту в последнее время. Мой комментарий насчет отсутствия чувств, конечно же, был неправдой. Я постоянно намереваюсь оттолкнуть парня, но мгновенно забываю об этом, когда ловлю на себе пронзительный взгляд.

Руками сзади упираюсь в выступ у стены, не разрывая зрительного контакта. Тревога и желание путаются, застывая в горле, а нахальная улыбка обезоруживает. Теперь все надежды только на выступ, который должен удержать от этого напора. Замираю на месте, как если бы я была жалким тушканчиком, завидевшим коршуна неподалеку. Впрочем, примерно так я себя и чувствую – загнанно. Но есть одно но – опасности не ощущается, лишь желание прильнуть к хищнику.

– А сейчас? – шепчет Рома прямо в губы, легко касаясь их, будто щекоча. Медовые ароматы начинают смешиваться с апельсином, создавая безумный коктейль.

Еле держусь.

– Да брось ты. Я поделился личным. Когда перестанешь меня стесняться?

Рома отстраняется в непонимании и разводит руки в стороны. Негромко выдыхаю, но он это замечает, расплываясь в улыбке. Пора уже считать, сколько раз в день его настроение может поменяться.

– Я не мог ошибиться, не поверю. Скажи правду, – негромко просит он.

Молчу несколько секунд, обдумывая, как признаться в том, что будто застыло в жилах. Как, в конце концов, не сравнивать себя с другой, более идеальной, более подходящей.

Уголки губ Ромы опускаются, как и его взгляд. Он думает, что промахнулся, и сейчас идеальный момент, чтобы убедить его в этом.

Но я не могу.

– Это никакая не вспышка, Рома… Это замирание.

Оказывается, я тоже не умею выражать мысли, поэтому просто признаюсь в очевидном. Хочется обнять его и еще раз дотянуться до щеки.

Медленная композиция, которая сопровождает наш романтический момент, неожиданно прерывается. В микрофон говорит какая-то девчонка. Озадаченно поднимаю голову, прислушиваясь к знакомому голосу, и со всех ног срываюсь с места. Несмотря на то, что ноги болят от каблуков, и я уже устала от этого платья, мне срочно нужно вниз.

Несколько минут назад в окне я заметила три автомобиля, но никак не связывала это с Ритой.

Речь в микрофон продолжается, а кругом раздаются странные возгласы. Толпа шумит, пока я беззвучно спускаюсь. Рита уже на сцене, и вслед за ней выбегают несколько девчонок с плакатами и грубыми лозунгами в сторону авиакомпании. «Черт, неужели это и правда они?!» – всматриваюсь, направляясь к сцене.

– Знакомство с «КиЛайн» мы начинаем таким образом, – внезапно одна девушка поднимает свою футболку и оголяет тело. Следом за ней это повторяют и остальные девчонки, в которых я узнаю подружек Риты, тех самых, что дебоширили в аэропорту несколько недель назад.

– Рита! Ты с ума сошла?! – кричу, но она, конечно, меня не видит и не слышит в такой суматохе. Все происходит в считанные секунды.

Плакаты падают, девушек стягивают вниз со сцены и уводят под шум включенной музыки. Гости успевают рассмотреть девичьи груди,