Френдзона - Анна Белинская

Когда я на работе, я – на работе. Мои холодная голова и здравый рассудок там же. Именно это преимущество помогло мне не наломать дров в тот момент, когда я узнал от Юли об истинной причине ее поступка, чуть не лишившего жизни меня и ее. Я абсолютно уверен, что друг без друга мы не смогли бы жить. И мне до сих пор катастрофически больно от того, что к этому приложил свою руку человек, которого я ценил, уважал и любил. И которому подражал как профессионалу своего дела.

Натан…

Имя родного брата моего деда стоит, как кость поперек горла.

Сейчас я реагирую на него не так остро, но полгода назад у меня сыпались искры из глаз, когда в общем коридоре семейной клиники мы случайно с ним пересекались. Я не бросался в него истериками и обвинениями. Я посмотрел ему в глаза, а на следующий день написал заявление в университете о смене специализации с пластики на хирурга общей практики, которую проходил у деда Давида. Весь год я ассистировал ему на операциях, и, честно, когда мне подписали документы о смене специализации, я выдохнул облегчённо, словно сбросил с себя тонну неподъёмного груза. Наше общение с Натаном я оптимизировал до уровня приветствия, а мой уход из-под его крыла стал для него личным оскорблением и обидой. Что ж, это его выбор.

Ну а я … я очень надеюсь, что полученное израильское образование и диплом магистра помогут мне в нашем городе, но отказываться от помощи родни я всё же не стал. Тем более тогда, когда в моей личной семье через семь месяцев ожидается прибавление.

Я, наверное, лукавлю, но в моем положении не все так плохо, как говорят мои гиперответственность и мужская самодостаточность. Вообще-то меня ждет место штатного врача в спортивном комплексе отца Юли. Когда он узнал, что я поменял специализацию, искренне радовался, потому что вакансия спортивного врача долгое время висела открытой. С моим образованием мне всего лишь нужно получить аккредитационный лист, что абсолютно не сложно. Этим я собираюсь заняться в течение следующей свободной недели, потому что потом я выхожу на основную работу – в отделение абдоминальной хирургии областной клинической больницы. Туда хрен попадешь, но меня взяли по блату. Мой дед Давид договорился, и можно было бы сколько угодно гнуть пальцы и долбить себя в грудь кулаком, что «я всего добьюсь сам», но, чтобы разбрасываться такими предложениями, когда на повестке у меня расширение семьи, нужно быть полным идиотом.

Я засунул свой максимализм в заднее место и успокоился.

Целую Юльку в макушку.

Ее дыхание ровное и плавное, и я тоже расслабляюсь.

У нее жуткий токсикоз, но я проживаю его вместе с ней. Надеюсь, в родных стенах ей станет получше, душевное состояние имеет значение. Я знаю, как весь год она тосковала по дому. Юлька демонстративно не показывала, но, когда на зимние праздники мы прилетели домой, я видел, как горели ее глаза и как тяжело она расставалась с родителями, когда мы уезжали обратно.

Я тоже возвращаюсь на родину с чувством полного удовлетворения: рядом со мной любимая женщина, под ее сердцем бьются два крохотных сердечка наших детей, дома нас ждут наши семьи, а за окном ржавой тачки такси – теплое лето, родной запах магнолии и речного ветра.

Зарываюсь носом в Юлькины волосы. Они пахнут отвратно после двух перелетов, но мне по кайфу. Я, твою мать, счастливый человек!

Сейчас я могу говорить об этом с абсолютной уверенностью и не оглядываясь назад, туда, где после нашего с Юлей примирения я еще некоторое время тонул в кошмарах и просыпался в холодном поту. Юля включала бра, крепко обнимала меня и шептала о том, что ничего не помнит и давно всё простила, да только у меня всё никак не получалось простить самого себя.

Слова Юли прочно закрепились в моей голове: всё решает послевкусие. Так вот, мое послевкусие долго набивало мне оскомину во рту и отдавало прогорклостью. Но однажды, поставив меня перед выбором жить в тени вечной вины друг перед другом или же начать эту жизнь заново, Юля заставила меня отпустить тот страшный эпизод в постели ее номера. Сегодня мое послевкусие – счастья и начала всего самого лучшего, что ждет нас впереди!

Юлия

– Юль, а тебе не хочется томатного сока? – спрашивает Сонька. – Меня всю беременность плющит от него. Пью литрами, – закладывает в рот ложку с тортом.

Я чувствую, как мои щеки горят. Не удивлюсь, что скоро я вспыхну, как лампочка. Я наэлектризована так, что коснись меня – отбросит прилично. А все потому, что десять минут назад мы со Стёпой сообщили нашим семья, собравшимся за большим столом на заднем дворе дома Игнатовых, о том, что я беременна двойней. Это стало для них приятной и нисколько не удивительной новостью. А следом Стёпа мне сделал предложение, что стало удивлением для меня. Волнующим удивлением. Но это не помешало мне сказать ему «да», и теперь мы со Стёпой звезды этого вечера.

Мне неловко от таких вопросов Сони. Я краснею, потому что мне кажется, что вопросы беременности слишком интимные и личные, чтобы обсуждать их при всех, но подругу ничего не смущает.

Она зачерпывает очередную ложку торта и трамбует его у себя во рту. У Сони прекрасный аппетит. Это заметно по килограммам, отложившимся у нее в щеках, в бедрах и ягодицах.

Всю беременность у Софьи прекрасный аппетит, и ее не мучил токсикоз.

У них с Богданом тоже двойня, и Соне рожать… кажется, ей нужно было родить около года назад, потому что ее живот – это что-то запредельное. Он огромный. Он нереально огромный, и мне страшно представить, что будет со мной.

Две недели назад Богдан привез Соню сюда. Подруга будет рожать здесь, и первое время после родов она останется жить с малышами в доме родителей, а ее муж планирует курсировать между Сочи, где у них гостиничный бизнес, и семьей.

У ребят будут две девчонки, а кто будет у нас со Стёпой, мы пока не знаем. Но я уже их люблю. Кто бы там ни был, я люблю их безусловно, потому что они – результат нашей любви, которой мы занимались весь год, как только Игнатов переступал порог съемной квартиры в Израиле.

Соня активно работает челюстью и закатывает глаза от удовольствия. Наверное, торт, который испекла моя мама, действительно вкусный.

Но я еле держусь, чтобы