Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище - Юлий Люцифер

нас уже не мертвой тишиной, как раньше, а живым напряжением. Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло теплом, старой пылью, воском и чем-то сладковато-горьким, как от сгоревших трав.

Пение шло оттуда.

Но стоило нам переступить порог, как оно оборвалось.

Сразу.

Словно нас ждали именно до этого шага.

Комната выглядела почти так же, как раньше. Кровать. Зеркало. Камин. Красные стены. Но теперь в ней изменилось что-то главное.

Зеркало больше не отражало нас.

Вообще.

Вместо отражения в нем клубилась тьма с тонкими красными искрами, как глубинный огонь под золой.

Я остановилась.

— Нет, — сказала очень тихо.

Рейнар встал чуть впереди меня.

— Не подходи.

— Она снова там.

— Я знаю.

— И не только она.

Метка уже не просто горела. Она тянула.

Прямо к зеркалу.

К самому центру этой темной поверхности.

Я чувствовала там не одного человека. Несколько слоев. Как будто за стеклом лежало целое сплетение чужих следов — Лиара, Элея, кто-то еще, и поверх всего этого — древний огонь дома, который наконец решил перестать молчать.

— Рейнар, — сказала я, не отрывая взгляда от стекла. — Мне кажется, если я коснусь его сейчас, оно откроется.

— Именно поэтому не коснешься.

— А если другого шанса не будет?

— Будет.

— Ты не можешь этого знать.

— А ты не можешь знать, что за ним не смерть.

— Смерть за нами тоже неплохо ходит последние сутки.

Он резко повернулся ко мне.

— Это не аргумент.

— А какой тебе нужен?

Он шагнул ближе, почти заставляя меня смотреть не в зеркало, а на него.

— Такой, в котором ты не исчезаешь у меня на глазах.

Тихо.

Очень.

И от этого даже страшнее.

На секунду все внутри у меня сбилось. Потому что в этих словах не было приказа. Только голая, почти непереносимая правда.

Но зеркало уже начало реагировать.

Красные искры в тьме закручивались быстрее. Поверхность дрожала, как вода перед разрывом. По полу к нему ползли огненные жилы. Не от камина. Из-под стен.

— Поздно, — выдохнула я.

И в ту же секунду в зеркале появилось лицо.

Не полностью.

Сначала — глаза.

Серые, огромные, как у Элеи. Потом — темные волосы. Потом — чужое, измученное, но красивое лицо, которое я не знала.

Лиара.

Она смотрела не на меня.

На Рейнара.

И выражение в ее лице было таким, что у меня по коже пошли мурашки.

Не любовь.

Не мольба.

Срочность.

Предупреждение.

Она подняла руку и показала не на меня, не на себя, а вниз.

Под зеркало.

Рейнар увидел это тоже.

Я поняла по тому, как каменным стало его лицо.

— Ломай, — сказала я.

— Что?

— Панель под зеркалом. Сейчас!

Он не стал спорить.

Схватил тяжелое кресло и ударил по деревянной обшивке под стеклом так, что та треснула с первого раза. Второй удар выбил доску полностью.

За ней оказалась узкая ниша.

Внутри — сверток, завернутый в темную ткань, и небольшой металлический футляр.

Зеркало вспыхнуло багровым так ярко, что я зажмурилась.

Когда открыла глаза, лицо Лиары уже исчезло.

Зато поверхность стекла пошла рябью, и на миг мне показалось, что за ней мелькнули силуэты — сразу несколько женских фигур, стоящих в темноте одна за другой.

Пять.

Нет.

Больше.

Я отшатнулась.

Рейнар уже поднял сверток и футляр.

— Уходим, — сказал резко.

— Нет. Сначала…

— Уходим.

На этот раз в его голосе было что-то такое, что я послушалась сразу.

И не зря.

Потому что в следующую секунду по коридору прокатился звон стали и чей-то крик.

Не женский.

Мужской.

Боевой.

Потом еще один.

Потом низкий рык Варна:

— В крыло никого не пускать!

Я побледнела.

— Они уже здесь.

— Да, — сказал Рейнар.

Сверток он сунул мне.

Футляр — себе.

— Держи это и не выпускай.

— Кто «они»?

— Те самые охотники.

Слово вошло под кожу холоднее ножа.

Охотники.

На меня.

На дом.

На кровь.

На то, что проснулось.

Мы вылетели в коридор почти одновременно с тем, как из дальней арки показались чужие фигуры.

Трое.

Нет, четверо.

В серых плащах.

Лиц не видно — нижняя половина закрыта плотной тканью, а глаза под капюшонами темные, слишком спокойные. Не придворные. Не наемники. Двигаются молча, с той страшной слаженностью, какая бывает у людей, годами привыкших брать живое без лишних слов.

У одного в руке уже была сеть.

Не веревочная.

Тонкая, серебристая, с красноватым светом по узлам.

Меня прошибло холодом.

— Они не хотят убить, — сказала я.

— Нет, — ответил Рейнар. — Они хотят забрать.

И вот почему это было хуже.

Потому что мертвую меня еще можно было бы отомстить.

Живую — использовать.

Охотники рванули вперед.

Быстро.

Слишком быстро для простых людей.

Один сразу ушел в сторону, отрезая нам путь к лестнице. Второй метнул серебристую сеть прямо в меня.

Я не успела даже вскрикнуть.

Но сеть не долетела.

Рейнар взмахнул рукой, и воздух между нами и охотником вспыхнул черной с красным дугой. Сеть ударилась в нее и осыпалась на камень мертвыми нитями.

В коридоре сразу стало тесно от силы.

Очень.

Человеческого в этом моменте осталось мало.

Я отступила к стене, прижимая к груди сверток Лиары, а Рейнар встал передо мной так, как вставал уже не раз за этот день — телом, огнем, яростью, домом.

Охотники замерли всего на миг.

И один из них, стоявший в центре, вдруг сказал:

— Не ломай товар, Арден. За живую цену дадут выше.

У меня внутри все похолодело.

Товар.

Опять.

Всегда.

В каждом мире, в