Ужасный - Грир Риверс

Я опускаю пальцы в купель со святой водой и по давно забытой привычке крещусь. Ошеломляющее чувство удушающей ненависти и замешательства течет по моим венам, когда я осматриваюсь вокруг.

Я всегда отчаянно хотела верить во что-то большее, чем я сама, в надежду, за которую можно было бы цепляться, когда становилось невыносимо тяжело. Может быть, когда-нибудь я найду это, но этого не будет здесь и не будет сейчас. Я никогда не узнавала о любви Бога в этом здании, только о недостатках людей.

Я встряхиваю головой, избавляясь от затуманивающего ее гнева. Если я хочу все сделать правильно, то мне нужно быть на высоте, и мой разум должен быть ясным.

Когда я направляюсь в кабинет отца Лукаса, мой поварской нож обжигает бедро в кармане монашеского одеяния, которое я придумала. Оказавшись за дверью, я делаю глубокий вдох и оглядываюсь. Я все еще одна, но я не знаю, находится ли кто-нибудь в остальной части церкви. Что бы ни происходило в кабинете, это должно происходить быстро и тихо, иначе меня могут обнаружить до того, как я пробегу мимо первой скамьи.

Я опускаю одну руку в карман, чтобы схватиться за перламутровую рукоятку ножа, а другой стучу в деревянную дверь. Каждый мускул в моем теле напрягается, пока я жду. Но ничего не происходит.

Паника пробегает по моему позвоночнику, и я снова оглядываюсь, прежде чем постучать.

Тишина.

— Черт.

Он ведь еще не поехал домой, не так ли? Его Порш все еще стоит на небольшой парковке для сотрудников церкви. Может быть, если я подожду в его кабинете...

Решив сделать именно это, я поворачиваю ручку двери, надеясь, что хоть раз мне повезет. Она легко поворачивается, и кулак, сжимающий мои легкие, ослабевает. Я прокрадываюсь внутрь и осторожно закрываю за собой дверь.

Здесь не так уж много мест, где можно спрятаться, но куда бы я ни посмотрела, везде есть улики, подтверждающие мои подозрения относительно его отношений с Клаудио и такими людьми, как он. Внутри большого шкафа под одеждой отца Лукаса спрятан телевизор с плоским экраном. В нижней части шкафа выстроен ряд обуви известных брендов, а на полке — новенький сотовый телефон. Самый блестящий компьютер, который только можно купить за деньги, занимает весь стол у окна, а рядом с мышью лежат золотые Ролексы. Если бы шикарной машины священника было недостаточно, чтобы убедить меня в том, что он был подкуплен, все в этой комнате сделало бы свое дело.

Мои пальцы зависают над Ролексами. Было бы глупо брать их в качестве сувенира, но это, безусловно, заманчиво. Движение снаружи отбрасывает сумеречные тени на мою руку, привлекая внимание к сцене снаружи.

Несмотря на то, что сейчас только конец дня, благодаря долгим зимним ночам Бостона, солнце уже целует горизонт, окутывая все вокруг насыщенной пурпурно-розовой дымкой. Поздние похороны завершаются на кладбище, и люди снуют вокруг гроба, который все еще стоит над пустой могилой. Они шмыгают носом и утешают друг друга, кладя красивые белые лилии на черную крышку. Одна за другой толпа редеет, открывая именно того человека, которого я хотела увидеть.

Священник.

Его лицо обветрено сильнее, чем пятнадцать лет назад, а пигментные пятна на лысеющей голове увеличились. Он высокий и худощавый, и на его лице застыло выражение сострадания, когда он неловко похлопывает скорбящую женщину по плечу. Ее близкие осторожно оттаскивают ее и уводят с кладбища, оставляя священника в полном одиночестве.

Я выбегаю из кабинета, даже не потрудившись закрыть за собой дверь, и направляюсь прямо на кладбище. Ледяной ветер щиплет мои щеки, и я натягиваю белый головной убор, чтобы защититься от холода. К счастью, для костюма я использовала шерсть, как для тепла, так и для того, чтобы скрыть свою истинную фигуру от посторонних глаз.

Я пробираюсь дальше по кладбищенскому саду и стараюсь не смотреть на одну могилу в частности. Однако, несмотря на все мои усилия, я мельком замечаю букет черных тюльпанов, который я оставила несколько недель назад, и который теперь завял на надгробии. Хотя мои nonni этого не признают, я знаю, что Антонелла помогла оплатить камень. Это определенно больше, чем могла себе позволить любая из моих семей. Обычно я бы хотела уничтожить все, к чему прикасались деньги Клаудио, но это был еще один акт искупления со стороны Антонеллы. Как бы сильно я ни ненавидела фамилию Винчелли, Антонелла была единственной в моем списке, кто пытался мне помочь. Я не приму от нее прощения сейчас.

К тому времени, как я добираюсь до могилы, последние несколько скорбящих почти исчезают между высокими гранитными статуями, могилами и деревьями. Дрожь возбуждения пробегает по моей коже при звуке открывающихся и лязгающих закрывающихся главных ворот. Мы со священником действительно одни на уединенном кладбище, скрытые от внешнего мира огромной каменной стеной, которая его окружает.

Идеально.

Я прячусь в тени главного здания, радуясь, что уже наступили сумерки. Серые и белые статуи святых и ангелов смотрят на меня в безмолвном свидетельстве, словно мрачные предзнаменования. Легкий туман, окутавший территорию, и густые деревья, посаженные столетия назад, дают мне ощущение, что само кладбище поддерживает меня в том, что я собираюсь сделать.

Мы со священником, кажется, оба ждем, чтобы убедиться, что никто из скорбящих не вернется. Как только кажется, что путь свободен, священник кивает сам себе, крестится и разворачивается, чтобы вернуться в церковь.

Я выхожу на каменную дорожку, мое сердце бешено колотится, интересно, узнает ли он меня. Все, что он делает, это бегло улыбается, даже не встречаясь со мной взглядом. Его взгляд устремляется к шраму, который я оставила открытым, и его лицо искажается от отвращения.

— Сестра, — ворчит он, все еще отказываясь смотреть на меня, когда проходит мимо.

— Отец Лукас. — Я не скрываю гнева в своем голосе.

Он останавливается на полушаге, но не поворачивается ко мне лицом.

— Сестра, ты хотела что-то обсудить? — спрашивает он с тяжелым вздохом.

— Больше похоже на... исповедь, — шиплю я.

Он хмуро смотрит на меня через плечо, и я делаю свой ход, пока он не в себе. Я бросаюсь ему на спину и держу, пока он падает на колени на каменную дорожку. Как только мы оказываемся на земле, я оказываюсь на его спине и хватаю за белый воротник. Ему удается издать половину визга, прежде чем я приставляю лезвие к его горлу, заставляя его замолчать.

— Не.