Ужасный - Грир Риверс

— Что все это значит? — от его рычания из-под лезвия сочится кровь, и он быстро меняет мелодию. — Я... я имею в виду, что бы ты ни переживала, я могу... я могу помочь тебе.

— О, так же, как ты помог мне пятнадцать лет назад?

Он замирает подо мной, и его лоб в замешательстве морщится.

— Я... боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, дитя мое.

— Тогда позволь мне напомнить тебе, отец. — Я наклоняюсь ближе, чтобы он мог видеть мое лицо, а я — наблюдать за выражением его лица. — Имя Кьяра Бьянки тебе что-нибудь говорит?

Он хмурится еще сильнее.

— Н-нет. Прости...

Я усмехаюсь.

— Понятно. Чертовски понятно, что ты преследуешь меня в ночных кошмарах, но я даже не появляюсь в твоих воспоминаниях.

Я собираюсь пиздец как сильно насладиться этим убийством.

— Кошмары? А, понятно. Господь послал тебя ко мне, чтобы я тебя исцелил, конечно. Я имел дело со многими неуравновешенными людьми...

Мой нож врезается в тонкую, как бумага, кожу на его шее. Он хнычет, истекая кровью в плотно утрамбованную грязь.

— Да, я встревожена. Клаудио Винчелли убил моих родителей, использовал меня, а потом привел к тебе, чтобы ты мог промыть мне мозги и заставить думать, что все, через что он заставил меня пройти, было у меня в голове. — Все тело моей жертвы застывает от страха. — Ах, теперь ты вспоминаешь все мои «признания», отец? Я подумала, не пробудит ли твою память упоминание имени крупнейшего благотворителя Святой Екатерины.

— Ты... ты та самая маленькая девочка? Я думал, ты... О, небеса, дитя мое, я никогда не хотел соглашаться на это, но он заставил меня...

— Клаудио заставил тебя? Это было до того, как он дал церкви достаточно денег, чтобы она покрылась золотом? Или после того, как снабдил тебя первоклассными спортивными автомобилями и игрушками?

— Следи за своим языком, когда разговариваешь с человеком божьим, девочка! Я никогда не брал взяток, и все деньги, которые Клаудио давал мне, предназначались исключительно для продуктовой кладовой приюта...

— О, ради Бога. — Лезвие глубже вонзается в его шею, и он хрипло, в панике дышит. — Не вешай мне лапшу на уши: "Я сделал это ради детей". Ты сделал это ради себя. Клаудио — и Бог знает, кто еще — годами держал тебя у себя в кармане. Может, ты и одурачил всех остальных, но не меня.

— Прекрасно! Прекрасно! Ты права! Только, пожалуйста! Отпусти меня.

— Не раньше, чем ты расскажешь мне то, что мне нужно знать.

У меня есть только один вопрос, и я уже на девяносто девять процентов уверена в ответе. После моей первой неудачной попытки с водителем я была чрезмерно осторожна. Теперь я отбрасываю осторожность на ветер, действуя со священником не по порядку, поэтому я хочу быть абсолютно уверена в каждом другом шаге, который я предпринимаю с этого момента.

— Кьяра, я...

— Не называй меня так, черт возьми, — шиплю я и дергаю за его фиолетовое облачение. — Кьяра мертва.

Его взгляд останавливается на моем шраме, и он замирает.

— Это действительно ты, не так ли? Клаудио рассказал мне, что случилось с теми демоническими псами. Ты… ты хочешь отомстить. Это все? Месть — удел порочных, дитя. Ты можешь прекратить это. — Он нервно облизывает губы. — Что бы ты ни сделала во имя дьявола, признание может освободить тебя...

— Нет, отец, пришло время тебе исповедаться. — Я рывком поднимаю его и вонзаю нож ему под кадык.

Он визжит, но все заканчивается сдавленным вздохом.

— Я... я тебе ничего не скажу. Все признания делаются конфиденциально. Я не нарушу своих клятв.

— Все признания, кроме моего, верно? Ладно, поступай как знаешь. — Я медленно провожу лезвием по его шее, давая ему время передумать.

— Подожди!! Подожди! Всевышний не хотел бы, чтобы я умер вот так, так что, эм, задавай свой вопрос.

Я закатываю глаза, но ослабляю хватку клинка.

— Мне нужно имя. Много лет назад я рассказывала тебе о человеке, который приходил в мою комнату. Он был судьей. Как его звали?

— С-судья... — Я держу нож очень тихо и позволяю тихой кладбищенской тишине сказать ему, как он одинок. — Я не уверен...

— Лжец. — Я крепче сжимаю его облачение, и он хлопает руками по земле, прежде чем, наконец, произносит имя.

— Р-Ричард! Е-его зовут Ричард Блант!

— Хорошо. Ты ответил правильно.

— Т-ты уже знала это?

— Конечно, я знала. Ты пытался заставить меня думать, что я сумасшедшая, но у тебя ничего не вышло. Ты мог бы спасти меня, но вместо этого сдержал свою дурацкую клятву спасти дьявола. Может, я и не помню всего, но я узнала все, что мне нужно было знать, включая имена всех, кто заслуживает проклятия. Так получилось, что ты седьмой.

— Т-ты должна простить, дитя! Прости меня и тех, кто причинил тебе зло, и ты тоже будешь прощена. Ты будешь благословлена этим, если будешь помнить, что все, что происходит, — это Божья воля.

Я качаю головой.

— Твоих грехов против меня слишком много, чтобы их можно было простить.

— Грехов против тебя? — от гнева его бледная кожа внезапно краснеет. — Ты отправишься за это в ад, ты знаешь. Бог никогда не простит тебя...

— Мне не нужно прощение, отец. Мне нужна справедливость.

Я вонзаю лезвие ему в шею, рассыпая остатки его угрозы по грязи. Жизнь покидает его булькающими струями из раны, которая почти отделила его голову от тела. Я роняю его, и его голова с приятным стуком отскакивает от земли.

— Прости себя, Отец, ибо ты согрешил.

Сцена 24

ХОТЯ ЭТО И БЕЗУМИЕ

Север

Я

ошеломлен, все еще пребываю в шоке, восхищаясь ужасным убийством моей vipera. Я был бы впечатлен ее методами, если бы не был так чертовски сбит с толку.

Почему отец Лукас? Почему кто-то другой, если уж на то пошло? Я не смог подобраться достаточно близко, чтобы расслышать, о чем они говорили, но если у нее проблемы с Клаудио, почему она охотится за мужчинами, стоящими ниже его? Я уверен, что за этим безумием стоит какая-то причина, это явно не было спонтанным убийством, но я все еще в растерянности.

Что бы это ни было, по нему не будут скучать. Все в семье Лучиано-Винчелли знают, что этот «человек Божий» настолько коррумпирован, насколько это возможно. Черт возьми, я поймал себя на том, что оглядываю кладбище и церковные окна, чтобы убедиться, что Тэлли не заметили, когда она выводила его наружу. Даже