Ужасный - Грир Риверс

на данный момент я использую свои возможности там, где могу. Месть всегда успокаивала меня. Мне никогда не удавалось справиться с душевной болью, но ярость — это эмоция, с которой я могу справиться. Я надеюсь получить доступ к ней сегодня вечером, чтобы стать на шаг ближе к завершению своего списка.

Решимость поселяется во мне, пока я готовлюсь к приходу дублерши. Когда они приходят, их светлая кожа раскраснелась от волнения. Они скромные и добрые, ниже ростом и менее громоздкие, чем был Перси. Мне даже не нужно уклоняться от блуждающих рук, косых взглядов или непристойных замечаний. Все это вместе взятое делает изменение размера костюма чертовски легким делом.

Я мысленно проверяю, как они ведут нервную светскую беседу. Это мило, обыденно и предсказуемо. Я могу заниматься своими делами, позволяя своему разуму блуждать, а моим твердым пальцам делать всю работу. За последние несколько недель я научилась принимать приятное, обыденное и предсказуемое, когда это возможно.

Священник — третья смерть на моих руках. Каждая из них была легче предыдущей. Стану ли я черствой и холодной к тому времени, как доберусь до конца? Будет ли это по-прежнему приносить пользу? Ничего страшного, если я не закончу список?

Я уже один раз вносила поправки в список с помощью Антонеллы. На моей татуировке медузы все еще есть несколько змей, которые я еще не закрасила, но она единственная белая. В последнее время я задавалась вопросом, насытится ли мое чувство справедливости, если я вытатуирую последнюю татуировку тоже белым цветом.

Конечно, мне, возможно, вообще не повезет закончить произведение. Завершение нанесения символических чернил на мою руку не имеет значения. Мой список — моя главная цель, и теперь я заканчиваю его не только для себя, я делаю это и для Джио. Мы всегда были сделаны из одного теста, он и я. Если месть — это то, в чем он нуждается, чтобы снова стать целым, то месть — это меньшее, что я могу ему дать.

Я наношу последние штрихи на наряд дублерши как раз к ее выходу на сцену. Они выскакивают из гримерки, готовые к своему дебюту. На днях мне придется узнать их имена. А может, и не узнаю, поскольку мое будущее висит в воздухе. В лучшем случае мы с Джио сбежим из города после того, как все закончится. В худшем случае? Силовик всаживает пулю мне в череп, прежде чем я успеваю закончить.

К тому времени, как я навожу порядок в гримерных, меняю костюмы для других актеров на поздние сцены и перестраиваю свои коллекции иголок и ниток, шоу почти заканчивается. По системе закулисной трансляции жужжит сигнал финального занавеса, сигнализируя об окончании шоу, и мои нервы на пределе.

До сих пор я откладывала знакомство с толпой, опасаясь, что в моем списке может оказаться самое опасное имя. Я не уверена, взволнована я или напугана тем, что Клаудио может быть здесь, но я знаю, что пришло время проверить, пока не стало слишком поздно и я не упустила свой шанс. Когда я выглядываю из-за занавеса, я сразу же нахожу его в VIP-зале... со своим племянником.

Меня охватывает паника.

Что за черт?

Север сидит на том же месте, в центре первого ряда. Однако на этот раз он настороже и подается вперед, сцепив пальцы на рукоятке трости. Возможно, это просто яркое освещение сцены затемняет лица зрителей, но из-за его прищуренных глаз и рук, частично скрывающих остальное выражение лица, я клянусь, он выглядит взбешенным. Часть меня хочет пойти к нему и выяснить, почему. Другая часть меня не может смириться с тем фактом, что он сидит не с одним, а с двумя именами из моего списка.

Какого хрена он с ними? Здесь, на моей работе? Я думала, они с Клаудио терпеть друг друга не могут. И в последний раз, когда я видела другого мужчину, Север был готов разорвать его на куски. Я думаю, они помирились.

Тот факт, что Север, возможно, все еще сторожевой пес Клаудио, заставляет мой желудок скручиваться. Желчь подступает к горлу, но я проглатываю ее обратно. Я хватаюсь за занавеску перед собой, чтобы сохранить равновесие, и она колышется под потолком.

Актеры запинаются на своих репликах, и я слишком поздно понимаю, что вышла на сцену. Центр внимания направлен не на меня, так что я не думаю, что кто-то еще обращает внимание, но я вывела актеров из равновесия. Мой разум кричит мне бежать за кулисы. Кто-то позади меня резко шепчет мое имя, пытаясь обуздать. Но я не могу перестать стремиться к Северу.

Затем он смотрит на меня.

И ухмыляется.

Это не та сексуальная, кокетливая улыбка, которой он одаривал меня с тех пор, как поймал в пекарне. Это злобно и торжествующе, как у кота, которому достались сливки. Его глаза скользят вдоль ряда на его мать, Клаудио и судью, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. Он... дразнит меня.

Меня сейчас стошнит.

— Талия! — Деон хватает меня за рукав моего платья-свитера и уводит со сцены. — Что, черт возьми, ты делаешь? Ты что, с ума сошла?

Да.

Он тоже это понимает, и его большие карие глаза смягчаются.

— О, милая, ты выглядишь так, словно увидела привидение. Ты в порядке? Тебе не нужно присесть?

Да.

Я качаю головой.

— Я в порядке.

Он поджимает губы.

— Вот что ты собираешься сделать. Убедись, что у каждого есть все необходимое на ночь, а потом отправляйся домой, хорошо? Горе — коварная штука, Талия. Не стоит недооценивать его, иначе оно утащит тебя в глубины ада и удержит там.

Уже там.

— Да. Хорошо. Я просто, эм, разберусь с делами и уйду.

Я не слышу его ответа, когда, спотыкаясь, бреду мимо него в сторону раздевалок. Моя кровь шумит в ушах, мысли бешено колотятся, и железные тиски сжимают легкие все сильнее и сильнее.

Все мои планы. Я чуть не разрушила их из-за мужчины.

«Нет, не просто мужчины», — шепчет мое сердце.

Мужчина, с которым я чувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы расслабиться в его объятиях. Мужчина, который вселил в меня больше надежды, чем я когда-либо осмеливалась иметь раньше. Мужчина, который ловил меня каждый раз, когда я падала...

Мое сердце продолжает пытаться возразить, но логика жестоко загоняет его в тупик.

Он не имел права заставлять меня что-либо чувствовать. Не имел права заставлять меня сомневаться во всем, к чему я стремилась. У него не было права, и все же я чуть не дала ему