Будь со мной - Габриэль Сэндс

Что бы ни думал Ромоло о себе, это было явно искажено. Я знала, что это не вся правда. Он не был тем злодеем, которым себя изображал, по крайней мере, не со мной.

Я провела большим пальцем по его скуле.

— Ром, ты не можешь предсказать будущее или то, что будет...

Он оттолкнул мою руку и сделал два шага назад, в явном раздражении проведя пальцами по волосам. — Я видел Харпер.

— Что? — спросила я, растерявшись. — Когда?

— Только что. Внизу. Она рассказала мне, как все развалилось в ее жизни после нашего романа. Конец которого ты видела на вечеринке у Мессеро.

В моей голове промелькнула догадка. Так вот что произошло, пока меня не было.

Он сглотнул.

— Я не хочу разрушить и твою жизнь. Ты можешь даже не заметить, как это произойдет, но однажды ты проснешься среди руин и пепла. Ты оглянешься вокруг и до глубины души поймешь, что совершила ошибку, выбрав меня. И тогда ты захочешь уйти. — Он сделал паузу. — И вот в чем дело, Мия.

Его тон потемнел.

— Как только ты станешь моей, я не отпущу тебя. Если мы перейдем эту черту, ничто не сможет спасти тебя от меня.

По моему телу пробежал холод. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Почему ты так думаешь о себе? Ты не был плох со мной. Ты сделал меня сильнее и смелее. Ты дал мне чувство принятия и безопасности. Два месяца назад я бы ушла отсюда, как только ты сказал бы, что между нами все кончено. А сейчас я здесь, борюсь за это. За нас.

Он вздрогнул, как будто я причинила ему физическую боль.

В комнате воцарилась громкая тишина.

Прошло несколько секунд, прежде чем его плечи опустились. Как будто вся напряженность, вся борьба внезапно вытекла из него, оставив его изможденным и опустошенным.

— Ты хочешь знать, кто я на самом деле? — Его голос был хриплым, едва слышным. — Хорошо. Вот чем я занимаюсь для своей семьи, Мия. Я торгую секретами, услугами и угрозами. Я манипулирую людьми. Нахожу их слабые места. Копаюсь в их жизни, пока не найду компромат. А если не найду?

На его губах появилась улыбка, но в ней не было ни капли юмора. Это была мрачная, горькая улыбка.

— Я его создаю. А потом использую, чтобы заставить их служить интересам семьи, какими бы они ни были в данный момент.

Мое сердце забилось. В политике тоже были такие люди. Влиятельные брокеры, махинаторы, люди, действующие в тени.

Да, я могла это представить. Я могла представить Ромоло в такой роли.

Фотография, которую он сделал мне. Та, которую я удалила с его телефона той ночью в Хэмптоне.

Грудь сдавило, как тиски, легкие сжались. Он пытался очернить меня, чтобы получить рычаг влияния на моего отца. Но в конце концов... он не использовал это. Он позволил мне удалить фото.

Я оттолкнулась от стены и сделала шаг к нему.

— Ты мог бы уже десять раз разрушить мою жизнь. Но ты этого не сделал. Разве ты не видишь? Со мной ты другой. Я доверяю тебе.

— Перестань. — Он поднял руку. — Перестань искать во мне хорошее, когда его нет.

— Мне не нужно искать. Я уже нашла. Ты не тот монстр, за которого себя выдаешь.

— Ты, черт возьми, не знаешь меня, — прорычал он, в глазах отчаяние пойманного зверя. — В этом-то и проблема. Если бы знала, то знала бы, что я способен на все.

Я подняла подбородок.

— Что еще мне нужно знать?

— Боже, Мия.

Он долго смотрел на меня, напрягая челюстные мышцы. Затем внезапно повернулся и опустился на край кровати.

Снова наступила густая и тяжелая тишина. Я наблюдала, как он ведет внутреннюю борьбу с самим собой, сжимая пальцы в кулаки, пока костяшки не побелели.

Наконец он заговорил, так тихо, что я едва расслышала его слова.

— Летом, когда мне исполнилось восемнадцать, за несколько месяцев до того, как я должен был стать одним из них, моя мать придумала план...

ГЛАВА 41

РОМ

Летом, когда мне исполнилось восемнадцать, за несколько месяцев до того, как я должен был стать «своим», моя мать придумала план, как скомпрометировать нового начальника полиции.

Она позвала меня в свой кабинет утром в день вечеринки, которую она устраивала в пентхаусе.

Было рано, я едва проснулся, но в пентхаусе уже кипела работа. Декораторы и повара входили и выходили каждые пять минут, их голоса разносились по коридорам. Я запер дверь своей спальни, прежде чем пойти поговорить с ней. Я не хотел, чтобы кто-то рылся в моих вещах.

Кос и Алессио уже съехали, и я считал дни до того момента, когда смогу сделать то же самое. Не то чтобы жизнь с родителями была ужасной — я их почти не видел, — но переезд означал нечто большее. Это был ритуал посвящения. Вместе с посвящением в мафию это означало, что я официально стал мужчиной.

Мама стояла у окна, глядя на Центральный парк, и на ее губах играла безмятежная улыбка.

Когда она повернулась ко мне, улыбка медленно исчезла.

— Катерина сказала тете Паолине, что ты поцеловал одну из ее подруг на барбекю на прошлой неделе.

Жар хлынул мне на щеки. Чертова Кат. В следующий раз, когда она позвонит, чтобы я заехал за ней на одной из ее бруклинских рейв-вечеринок, я скажу ей, чтобы она ехала автостопом.

— Я в беде? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

Почему, черт возьми, у меня могут быть неприятности из-за поцелуя с девушкой? Мне было восемнадцать. В моем возрасте Козимо уже потерял девственность. А Лес... он не говорил об этом, но я подозревал, что он сделал это с одной из уборщиц, прежде чем уехал из дома.

Я тоже мог бы это сделать, если бы захотел. Но я не сделал.

Потому что в глубине души у меня была глупая идея, что я буду ждать. Что я сохраню это для кого-то, кто действительно имеет значение.

Конечно, я бы лучше получил удар по яйцам, чем признался в этом кому-либо. Это заставляло меня выглядеть слабаком.

Мама покачала головой, ее тон был странно спокойным.

— Ты не в беде. Но сегодня вечером я хочу, чтобы ты поцеловал кого-нибудь другого.

Я нахмурился.

— Что?

Она подошла к столу, открыла ящик и вынула