Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

Но, видимо, древний контур решил пошутить и привел нам не жертву, а занозу.

Эдриан тихо сказал:

— Не подходи ближе. Она уже в связке.

Мирей усмехнулась.

— Конечно в связке. Иначе я бы не смогла дотянуть ее сюда так быстро.

Меня словно ударили.

— Это вы подожгли пристройку.

— Нет. Это сделали люди короны. А я просто использовала шум.

Разумеется.

Конечно.

Потому что врагов тут не один, не два и даже не три.

Сетка.

Везде сетка.

— Зачем? — спросила я. — Если Эвелина должна была умереть, зачем тогда я? Почему просто не убить и меня?

Мирей наклонила голову.

— Потому что с тобой вышло лучше.

Проклятье.

— Лучше?

— Да. Эвелина была бы слабым ключом. Ты сопротивляешься. Споришь. Злишься. Дергаешь контур. А значит, и открываешь его сильнее.

Рядом со мной Кайден стал совсем неподвижным.

И через метку я почувствовала это — ту самую точку в нем, после которой он перестает быть человеком, с которым можно договариваться.

Холодная ярость.

Без дна.

— Не смей, — тихо сказал он.

Мирей чуть улыбнулась.

— Что именно? Говорить правду? Для дома Вальтер это всегда было болезненно.

Эдриан шагнул к другой стороне круга.

Медленно. Незаметно. Как бы в разговоре.

Она увидела.

Конечно.

— Не надо, — сказала почти лениво. — Если я умру слишком рано, контур схлопнется на ней.

Я застыла.

— На мне?

— Да. Я — один из проводников старой ветви. Пока жива, узел держит часть нагрузки на мне. Убей меня сейчас — и все, что я уже протянула, встанет в тебя напрямую.

Кайден остановился.

Проклятье.

Он поверил.

Я тоже.

Потому что метка сразу отозвалась — болезненно, будто подтверждая: да, эта женщина уже вплетена в схему через меня.

Мирей была не просто убийцей.

Она была частью механизма.

— Что вам нужно? — спросил Кайден.

Она перевела взгляд на него.

— Чтобы ты, наконец, перестал делать вид, будто можешь удержать то, что должно открыться. Ты не хранитель, Кайден. Ты последняя задвижка перед тем, как вас всех смоет.

— И ты пришла это ускорить.

— Конечно. Пока корона думает, что играет в длинную игру, я уже устала ждать. Старый проход нельзя держать запертым вечно. Кровь должна идти дальше.

— Вы сумасшедшая, — сказала я.

Она усмехнулась.

— Возможно. Но сумасшедшие часто добираются до правды быстрее остальных.

Я смотрела на нее и не могла поверить, что эта женщина когда-то могла быть рядом с маленькой Эвелиной. Причесывать ей волосы. Укладывать спать. Успокаивать после кошмаров. И все это время знать, что девочку готовят к смерти.

— Вы растили ее для этого, — прошептала я.

Мирей впервые чуть изменилась в лице.

— Я растила ее для необходимости.

— Нет. Вы растили ее как скотину на убой.

Кайден резко выдохнул.

Эдриан закрыл на секунду глаза.

А Мирей посмотрела на меня уже без улыбки.

— И именно поэтому ты опаснее. Ты все еще веришь, что отдельная жизнь имеет цену выше схемы.

— И буду верить, пока жива.

— Ненадолго, если останешься в центре.

С этими словами она шагнула назад — прямо в центральный круг.

Кровь на камне вспыхнула.

Я не успела даже крикнуть.

Метка рванула так, будто мне в руку вбили раскаленный крюк. Я согнулась пополам. Кайден тут же оказался рядом, схватил за плечи, не давая упасть.

— Нет! — рявкнул он.

Эдриан уже двигался по дуге к третьей арке, пытаясь зайти к кругу сбоку.

Мирей подняла нож.

Порезала ладонь.

И бросила кровь в центр знака.

Мир подземелья вздохнул.

По-настоящему.

Камень под ногами дрогнул.

Из трещин вокруг круга пошел свет — не белый, не золотой. Красно-черный, как раскаленное железо в крови. Стены загудели. Из глубины тоннелей донесся звук, похожий на очень далекий рев.

Огонь и кровь.

Вот оно.

Не фигура речи.

Реальность.

Кайден держал меня слишком крепко, а я через метку чувствовала сразу все: как меня тянет вперед, как контур рвется замкнуться, как Эдриан пытается просчитать угол удара, как в самом центре происходящего эта женщина действительно верит, что делает не зло, а то, что должно было случиться давно.

— Она активирует не разрыв, а открытие! — крикнул Эдриан.

— Я вижу! — рявкнул Кайден.

— Тогда останови ее!

— Если войду в круг не так, он замкнет на ней узел!

“На ней”.

На мне.

Проклятье.

Я вскинула голову.

Мирей смотрела прямо на меня сквозь поднимающийся красный свет.

— Видишь? — сказала она. — Ты и есть та, что должна была умереть. Просто не в том теле, которое мы ждали.

Эти слова ударили сильнее боли.

Потому что вот оно.

Последнее подтверждение.

Не Эвелина.

Не “жена по принуждению”.

Не случайная чужая душа.

Контур уже давно решил, что если не смог взять одну, возьмет ту, кто занял ее место.

Я рванулась вперед.

Кайден удержал.

— Нет!

— Отпустите!

— Ты сейчас войдешь прямо в узел!

— Тогда что, стоять и слушать, как она решает, кто я?!

Он развернул меня к себе.

Резко.

Жестко.

Так, что я на секунду забыла даже про Мирей и круг.

— Слушай меня, — сказал он низко. — Ты — не та, кого они задумали убить. Поняла? Не их жертва. Не их сосуд. Не их наследник. Пока я жив — нет.

Метка вспыхнула так ярко, что я почти ослепла.

Потому что он не просто сказал.

Вложил в это все.

Ярость.

Клятву.

Страх.

И то страшное, упрямое, слишком живое чувство, которое теперь уже нельзя было списать только на долг.

Я задохнулась.

А Мирей в центре круга вдруг засмеялась.

— Вот оно, — сказала она почти торжествующе. — Теперь понимаю. Не метка одна. Ты уже держишь ее сам.

Эдриан выругался.

— Кайден, убери от нее руки, черт тебя дери!

Слишком поздно.

Слова Мирей уже попали.

Слишком точно.

И в следующий миг контур рванулся на нас обоих.

Красный свет ударил от круга, как волна.

Камень вздрогнул.

Я вскрикнула.

Кайден закрыл меня собой, но уже было поздно — метка загорелась так, будто кожа сейчас лопнет. В глазах потемнело. Кровь грохнула в висках.

И сквозь боль я вдруг увидела.

Не Мирей.

Не круг.

Другую женщину.

Молодую. Светлоглазую. С тем же медальоном, что в старом шкафу.

Мать Кайдена.

Она стоит у этого же круга. Прижимает ладонь к животу. И говорит кому-то во тьме:

— Если вы тронете моего второго сына, я открою проход сама и похороню вас под ним.

Я ахнула и вынырнула обратно в подземелье.

Кайден уже держал меня, а не я его. Эдриан рвался к кругу слева. Мирей поднимала нож для второго разреза.

И я вдруг поняла самое страшное.

Эта семья уже делала подобный выбор раньше.

Мать.

Сыновья.

Кровь.