Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

class="p1">Именно поэтому все вокруг сейчас так рвалось не только в магию, но и в старую личную вину.

Огонь и кровь поднимались не впервые.

Они просто снова пришли за теми, кто остался.

Глава 30. Право на него

Огонь и кровь уже шли по камню.

Я видела это слишком ясно — не глазами даже, а всем телом. Красно-черный свет бежал по старым линиям, трещины в круге наливались жаром, воздух становился густым, как перед грозой, только вместо дождя здесь поднималась древняя, живая ярость.

Кайден держал меня так, будто если ослабит хватку хоть на секунду, контур вырвет меня из его рук.

Мирей стояла в центре круга, вся залитая этим красным светом, и теперь уже не казалась просто женщиной в сером платье.

Она была частью механизма.

Живой иглой, через которую старая схема снова вшивалась в камень.

Эдриан рванулся к боковой арке, пытаясь обойти круг по старому шву. Я видела это сквозь боль как вспышками: один брат идет к узлу слева, другой держит меня здесь, а я — между ними и между всем этим проклятым наследием.

И тогда Мирей улыбнулась.

Очень спокойно.

Очень уверенно.

— Поздно, — сказала она. — Контур уже выбрал.

Кайден резко вскинул голову.

— Нет.

— Да. Ты сам помог ему.

Ее взгляд скользнул по его рукам на мне.

По тому, как он заслонял меня собой.

По тому, как метка между нами рвалась не только магией, но и тем, что давно перестало быть просто долгом.

У меня внутри все похолодело.

Она видела.

Понимала.

И сейчас била именно туда.

— Ты не хранитель, Кайден, — произнесла Мирей. — Ты просто мужчина, который слишком поздно понял, что хочет оставить себе то, что должен был отдать.

Это было сказано громко.

Так, чтобы слышал Эдриан.

Так, чтобы слышала я.

Так, чтобы сам Кайден не смог сделать вид, будто не услышал.

Метка полыхнула.

Не болью.

Правдой.

Слишком открытой, слишком грязной в своей живости.

Я почувствовала это в нем прежде, чем он сказал хоть слово: ярость, что она вообще посмела это произнести вслух. И рядом — другое, еще хуже. Не отрицание. Не пустота.

Право.

Не в смысле собственности.

Не “она моя”.

Глубже.

Темнее.

Как инстинкт защищать не потому, что так велит договор, а потому что иначе уже невозможно.

И это ударило по мне почти так же сильно, как свет контура.

— Не смей, — сказал он очень тихо.

Мирей рассмеялась.

— Что именно? Говорить правду о твоем праве на него?

Я моргнула.

На него?

Слова сначала не сложились.

Потом поняла.

Не про меня.

Про кровь.

Про наследника.

Про Эдриана.

Про все, что между братьями было сломано с того самого дня, когда один ушел, а второй остался.

Я резко перевела взгляд на Кайдена.

И увидела.

Вот она — вторая часть правды.

Не только страх потерять меня.

Не только вина перед женщинами договора.

Он все эти годы держался за дом, за контур, за роль хранителя еще и потому, что это было единственное, что связывало его с братом.

Если отпустить договор — значит признать, что уход Эдриана был правдой.

Если признать это — значит все прошлые жертвы становятся не необходимостью, а ошибкой.

А это уже почти невыносимо.

— Эдриан! — крикнула я.

Он на миг обернулся.

— Что?

— Она бьет вас не только через контур!

— Я заметил! — рявкнул Кайден.

— Тогда перестаньте оба делать вид, что здесь все еще только про ритуал!

Оба брата замерли на долю секунды.

Мирей — тоже.

Я не дала никому заговорить.

— Вы, — бросила я Кайдену, — держитесь за это место не только потому, что хотите что-то спасти. А потому что иначе придется признать: он ушел правильно.

Потом к Эдриану:

— А вы все это время говорили “ломай”, “беги”, “рви”, потому что иначе придется признать, что бросили младшего одного под этой дрянью!

Тишина в подземелье стала почти физической.

Даже контур будто на секунду сбился.

Мирей медленно опустила нож.

Не совсем.

Но достаточно.

Потому что такого она не ждала.

Никто не ждал.

Кайден смотрел на меня так, будто я только что ударила его куда-то глубже любого клинка.

Эдриан побледнел не хуже после драки.

И именно в эту секунду я поняла: попала.

По-настоящему.

— Какие же вы оба… — выдохнула я. — Господи, да вас не контур держит, а эта семейная мертвая хватка друг к другу.

Мирей первой пришла в себя.

— Трогательно, — сказала она с холодной усмешкой. — Но поздно.

И снова полоснула ножом по ладони.

Кровь полетела в круг.

Контур рванулся.

На этот раз не просто жаром — вспышкой света, от которой все тени в зале будто ожили.

Я вскрикнула.

Кайден дернул меня к себе, но волна уже прошла через нас обоих.

Метка вспыхнула так ярко, что я на секунду перестала видеть.

И в этой слепоте снова пришло.

Чужое.

Старая часовня.

Кровь на камне.

Женский голос — не матери Кайдена, другой.

Хриплый шепот:

— Если хочешь удержать наследника, не выбирай между братьями. Свяжи их одной потерей.

Я распахнула глаза и чуть не задохнулась.

Свяжи их одной потерей.

Вот что делала система.

Не просто кровью.

Не просто ритуалом.

Она строилась на том, чтобы мужчины Вальтеров теряли одну и ту же женщину. Одну и ту же жизнь. Один и тот же шанс. Чтобы вина и ярость держали их внутри схемы крепче любых печатей.

Именно поэтому столько жен умирало.

Именно поэтому брат ушел.

Именно поэтому Кайден остался.

И именно поэтому Мирей так спокойно говорила о моей смерти — как о нужном узле для очередного витка.

— Вы не просто готовили Эвелину, — сказала я, глядя на Мирей сквозь боль. — Вы хотели, чтобы один из них снова ее потерял.

Она чуть прищурилась.

— Сообразительная.

— Сука.

— Возможно.

— Нет. Точно.

Кайден резко повернул голову ко мне.

— Что ты увидела?

— Неважно, — выдохнула я.

— Важно.

— Потом!

— Сейчас!

Я почти рассмеялась от безумия этого момента.

— Хорошо! Они связывают вас общей потерей! Братьев! Чтобы держать внутри контура! Женщина должна умереть так, чтобы один не успел спасти, а второй не успел уйти! Вот как это работает!

Эдриан застыл.

Совсем.

А Кайден… я почувствовала, как через метку в нем что-то надломилось.

Не боль.

Не ярость.

Осознание.

То самое, после которого уже нельзя вернуться к старой версии себя.

Мирей смотрела на нас внимательно.

Почти удовлетворенно.

— Теперь понимаете, — сказала она. — Вы оба всегда были не хозяевами системы, а ее скрепой. И женщина нужна была не только как ключ. Как потеря, которая